Рассказ Служанки

Я пыталась вставлять хорошее. Цветы, например: где бы мы были без них?

В это утро ничего такого тоже не случилось.

Я жива, я живу, я дышу, вытягиваю раскрытую ладонь на свет.

Бог - не единственный, кто знает, так что, может, есть способы выяснить.

Так хорошо, когда тебя кто-то касается, когда трогает жадно, когда трогает жадность.

Я изголодалась по прикосновению – к чему угодно, кроме дерева и ткани. Мечтаю содеять прикосновение.

Как я презирала такие разговоры. Теперь я их жажду. Это хотя бы разговор. Обмен своего рода.

Мгновенно ничто не меняется

Свобода бывает разная. Свобода для и свобода от

...у лица различны выражения, у одежды выражений нет.

Нині думки, як і інші речі, мають бути унормовані. Є стільки всього, що не стерпить думок. Думки можуть вплинути на мої шанси, а я маю намір протриматись якомога довше.

В юности, воображая старение, я думала: наверное, многое больше ценишь, когда время истекает. Я забыла учесть потерю энергии.

Просто дивовижно, до чого люди звикають, якщо отримують якусь компенсацію.

Свобода буває різна. Свобода для чогось і від чогось. У дні анархії це була свобода для. Тепер ви отримали свободу від. Не недооцінюйте її.

Луна - камень, и небеса полны смертельных железяк, но, Господи, как все же красиво.

В юности, воображая старение, я думала: наверное, многое больше ценишь, когда время истекает.

На кровати ничего не происходит, только сон; или бессонница. Я стараюсь поменьше думать. Мысли теперь надо нормировать, как и многое другое. Немало такого, о чем думать невыносимо. Раздумья могут подорвать шансы, а я намерена продержаться. Я знаю, почему нет стекла перед акварельными синими ирисами, почему окно приоткрывается лишь чуть-чуть, почему стекло противоударное. Они не побегов боятся. Далеко не уйдем. Иных спасений – тех, что открываешь в себе, если найдешь острый край.

Я бы хотела, чтобы Люк был здесь, в этой комнате, пока я одеваюсь, — я бы с ним тогда поругалась. Абсурд, но этого мне и хочется. Спора — кому ставить тарелки в посудомоечную машину, чья очередь разбирать грязное белье, мыть унитаз; что-то бытовое и не важное в великой системе мироустройства. Можно было бы даже поспорить об этом, о неважном, важном. Какая была бы роскошь.

“В чем-то я восхищалась мамой, хотя гладко между нами не бывало. Я считала, она слишком многого от меня ждет.
Хочет, чтобы я реабилитировала ее жизнь, ее выбор. Я не хотела прожить жизнь на ее условиях. Не хотела стать образцовым отпрыском, воплощением ее идей. Мы из-за этого ссорились. Зря ты думаешь, что я — оправдание твоей жизни, однажды сказала я.”