Дім на краю ночі

И что всегда будет отличаться от остальных: она девушка, за которую надо молиться, а не любить.

Какая все же удивительная штука — жизнь. Еле тянулась, когда счастье было далеко-далеко, когда ноги ныли от ортезов, а вот теперь счастье при ней, зато жизнь летит столь стремительно, что опомниться не успеваешь.

У прошлого могут быть последствия, от которых не отмахнешься. И которые способны разрушить твою жизнь.

– Почему, – вопрошала Агата-рыбачка, придя в бар однажды утром, – под arancini на прилавке сразу два ценника?
– У нас теперь такая валюта, – объяснила Лена. – Вы должны поменять ваши лиры на другие монеты.
– Это кто сказал?
– Римское правительство.
– Тогда ладно, – сказала Агата с облегчением, потому как все ведь знают, что от правительства одни только глупости.

...война – ненасытное огромное чудовище, фпоглощавшее города, острова, людей...Война стала концом, но она же стала и началом.

»Он не собирался останавливаться, ибо перестать признаваться ей в любви было для него сродни тому, чтобы перестать её любить.»

Проклятие исходит от чёртовой войны.

Если уж человек читает такие толстые книги, то он точно думает об отъезде.

Мир - это про что читают в книжках умные люди...

Проблема умного ребенка в том, что, наблюдая и понимая происходящее, он не желает закрывать глаза на увиденное... <...> ... Марию-Грацию невозможно было заставить смотреть и не видеть.

Лежа ночью без сна — переживая из-за резавшихся зубов Джузеппино, или высокой температуры у Серджо, или плохих результатов бухгалтерских отчетов, — Мария-Грация яростно шептала, неизменно до слез смеша мужа: «Во всем виноват этот Арканджело и его прибрежный бар».

Никогда за всю историю города не случалось свар из-за денег, потому что отродясь их ни у кого не было, и все ладили.

Плакала она вовсе не от жалости к себе, а от усталости, одиночества и нескончаемого ожидания.

Возвращаясь домой пасмурным утром в свое очередное временное жилище, он мыл руки, наливал себе кофе, раскрывал окна навстречу бодрому людскому гомону и принимался переписывать истории в свою красную книжку.

Она исчерпала свою способность любить столь безоглядно.

Что они все от неё хотят?Все эти люди с их постыдными поступками, бегающими глазами?

Когда Джулия Мартинелло, последняя из незамужних одноклассниц Марии-Грации, вприпрыжку сбегала по ступенькам церкви со своим мужем, молодым Тото, девушку одолела печаль. Да так, что она прямо ощущала ее вкус, как можно ощутить вкус надвигающегося шторма.

Вскоре после возвращения Флавио нашел под ночным столиком брошюрку «Руководство солдата по Сицилии», побывавшую в морской воде и с застрявшими между страниц несколькими светлыми волосками. Значит, англичанин знал то же, что и он: адский свет пустыни, фугас на верхушке дюны, грохот, дым. Англичанин через все это прошел. Из рассказов Флавио знал, что чужака встретили как героя, в то время как сам Флавио, с его искалеченной рукой и беспокойными глазами, похоже, был никому тут не нужен.

Девушка опустилась на колени около его постели, взяла за руку и излила свои чувства на итальянском языке, выразительно сдвинув узкие брови, в точности как это делал ее отец. Англичанин ничего не понял, но едва удержался от того, чтобы прижать ее к себе и пробормотать слова, которые он отыскал в учебнике итальянского, который ему дала Пина: «Ti amo. Ti adoro» .