Цитаты из книги A Dirty Job

Отныне ты куришь на тротуаре. – Но ты же сам говорил, что когда я курю перед входом, то похожа на малолетнюю прошмандовку. – Я осуществил переоценку. Ты повзрослела.

– Ну что вы там один сможете? Давайте я пойду с вами. Будем драться вместе. – Это вряд ли, – сказал Чарли. – Я благословен или как-то. В пророчестве говорится: “Люминатус восстанет и сойдется в битве с Силами Тьмы в Городе Двух Мостов”. Там не говорится: “Люминатус и верный его подпевала Мятник Свеж”.

Он проверил, как там тост — механизмам выброса тостов он не доверял, ибо производители тостеров иногда желали его смерти.

...мистер Ху, которого Чарли знал с восьми лет, — приветствовал его широкой и теплой судорогой левой брови

Вообще-то бета-самец бывает опасен — не столько, правда, в смысле «все тело Джета Ли — его смертельное оружие», сколько в смысле «бухой на газонокосилке идет в атаку на курятник, как Люк Скайуокер».

...вдруг понимаешь, что неподконтрольные тебе силы превращают тебя в такое, к чему нет инструкции пользователя

Чарли Ашер ходил по земле, как муравей по воде: малейший неверный шаг - и его засосёт в глубины

Несмотря на свою неуклюжесть, экс-полицейский ему нравился. По сути Рэй был парень хороший, добрый и верный, трудолюбивый и пунктуальный; а самое главное — лысел он быстрее Чарли.

— Душевные заболевания в роду имелись? — Не-а. — Теперь имеются. Поздравляю, мистер Ашер. В следующий раз можете воспользоваться.

Кормить адских псов — все равно что кидать уголь в две прожорливые паровые машины. Чтобы не отставать, Чарли стал заказывать доставку пятидесяти фунтов корма раз в два дня. Псы, в свою очередь, перерабатывали этот корм в массивные торпеды говен и разбрасывали их по улицам и переулкам вокруг «Ашеровского старья», словно объявили кварталу собственный собачий блицкриг.

— Ага — но представьте, всех прочих парит конец света, где ж тут бодрость взять? — Это не конец света, это тьма повсюду, — бодро ответил Чарли. — Если темнеет, зажгите свет.

Большинство из нас не живет с единой, совокупной личностью, видимой остальному миру, мы — целый букет личностей. Когда человек умирает, все они собираются в одну душу — в суть того, кто мы есть, и плевать на разные личины, которые мы всю жизнь носим.

— Может, мне переехать? — Делай как знаешь, но боль тоже путешествует очень запросто.

- Иногда, - излагал он Лазаря, своему неколебимому золотистому ретриверу, - человек должен собрать в кулак все свое мужество и просто сидеть тихо. Сколько рода человеческого перепорчено из-за того, что движение путали с прогрессом, друг мой? Сколько?

- Она не хотела вас беспокоить, - сказал Бадди. – Вела себя так, будто может умирать в свободное время, как бы между визитами в парикмахерскую.

Тем утром, возвращаясь к себе в лавку, Чарли – с немалой иронией – поймал себя на том, что никогда не чувствовал в себе столько жизни. Пока не стал Смертью.

Миссис Корьевой нравился сам их [цветов герани] красный цвет. Она заточила вечный зуб на коммунистов за то, что кооптировали эту краску, иначе миссис Корьева была бы счастлива от нее безудержно. Хотя русская душа, сформированная тысячелетиями тревоги и страха, не была экипирована для безудержного счастья, а потому наверное все к лучшему.

- Я – Смерть? – переспросил Чарли. – Смерть – Я? – Дыхание в гортани замерло. В голове он воспроизвел весь прошедший день. – А если и Смерть?

• Знаешь, сынок, - сказал Император, - я не дока в прекрасном поле, но эту информацию, наверное, имело бы смысл придержать свидания до третьего, когда они узнают тебя чуть получше.

Судьба твоя предрешена, ну а если и не судьба, то уж наверняка отыщется благовидная отмазка, что на языке политики одно и то же.