Брак и мораль

Конечно, женские права ни в коей мере не связаны с их превосходством в моральном или каком-либо ином отношении; нет, просто они такие же люди, как и мужчины, и уже на одном этом основании должны обладать равными правами и свободами – и это является обязательным условием в демократическом обществе. Однако на практике, когда угнетенный класс или нация борется за свои права, они всегда стараются подкрепить общие рассуждения заявлениями о некоем превосходстве угнетаемых (в данном случае – женщин) и, как правило, имеется в виду именно моральное превосходство.

Табу на наготу является препятствием для формирования разумного отношения к сексу. Применительно к маленьким детям это сегодня признают многие специалисты. Дети должны видеть друг друга и родителей обнаженными, когда это происходит естественным образом. На определенном коротком этапе, обычно около трех лет, ребенок интересуется различиями между своими отцом и матерью и сравнивает родителей с собой и своей сестрой, но этот период быстро заканчивается, а потом он проявляет к наготе не больше интереса, чем к одежде. Если же родители не желают показываться детям обнаженными, у ребенка неизбежно сложится ощущение, что здесь есть какая-то тайна, и благодаря этому ощущению сформируются представления о благопристойности и неприличии. Имеется всего один способ избежать непристойности – это отказаться от тайн.

В эпоху Возрождения, вследствие явного отвращения к язычеству, платоническую сторону любви обыкновенно отвергали, пускай она по-прежнему оставалась поэтической. Точка зрения Ренессанса на средневековые условности очевидна в истории Дон Кихота и его Дульсинеи. Тем не менее, средневековая традиция сохраняла свое влияние; в «Астрофиле и Стелле» Сидни это проявляется наглядно, да и сонеты Шекспира, обращенные к «господину У . Х.», явно подвержены ее влиянию. Однако в целом любовная поэзия эпохи Возрождения показательно весела и прямолинейна.

Брак в ортодоксальной христианской доктрине преследует две цели: одну признавал апостол Павел, другая же состоит в деторождении. В результате сексуальная мораль сделалась еще строже, если сравнивать с заповедями апостола Павла.
Сексуальные контакты легитимны только в браке, но даже между мужем и женой они становятся грехом, если совершаются без стремления к зачатию. Желание обзавестись законным потомством являлось, по учению католической церкви, единственным оправданием сексуальных отношений. Но этот мотив использовался всегда и везде, какой бы жестокостью он ни сопровождался.

Вопреки убеждению, что духовенству надлежит соблюдать целибат, житейские практики опровергали церковные заповеди. Папа Григорий VII не покладая рук трудился над тем, чтобы заставить священников избавиться от наложников и наложниц, но Абеляр, напомню, подумывал жениться на Элоизе, несмотря на неизбежный скандал, который должна была вызвать эта женитьба. Лишь к концу тринадцатого столетия обет безбрачия для духовенства начал соблюдаться. Разумеется, церковники продолжали заводить интрижки с женщинами, но уже не могли оправдывать свои поступки тем, что не совершают ничего предосудительного, ничего аморального и греховного. А сама церковь, ввиду аскетических взглядов на секс, ничего не делала для облагораживания представления о любви. Посему заняться этим пришлось мирянам.

Сразу бросается в глаза, что святой Павел нигде не говорит о детях; биологическая цель брака представляется ему совершенно неважной. Это вполне естественно, поскольку он считал Второе пришествие неизбежным и верил, что мир обречен вскоре погибнуть. Когда состоится Второе пришествие, людей разделят на агнцев и козлищ, и единственное, что действительно важно – оказаться среди первых.
Святой Павел утверждал, что половые отношения, даже в браке, могут воспрепятствовать спасению (1 Кор. 7: 32–34). Тем не менее, спасение достижимо и для состоящих в браке, а вот прелюбодеяние является смертным грехом: нераскаявшийся блудодей всенепременно попадет в число козлищ.

Святой Павел не соизволил объяснить, в чем, по его мнению, заключена порочность блуда. Можно заподозрить, что, отвергнув Моисеевы заповеди и обретя тем самым возможность употреблять в пищу свинину, апостол все же стремится показать, что в своей морали он по-прежнему строг, как подобает ортодоксальным иудеям. Быть может, долгие столетия запрета на поедание свинины сделали последнюю для иудеев желанной не меньше блуда, а потому святому Павлу пришлось дополнительно подчеркивать аскетическую сторону своего вероучения.

Женщина, вступившая в половые отношения вне брака, подвергалась осуждению, а вот мужчину не осуждали, если только он не «возлегал с женой ближнего»: в этом случае его обвиняли в покушении на чужую собственность. Христианские воззрения на половые отношения вне брака как на аморальные основывались, как следует из приведенных выше слов апостола Павла, на убеждении, будто всякие сексуальные контакты, даже в браке, достойны сожаления. Это мнение, противоречащее биологическим фактам, может рассматриваться людьми здравомыслящими исключительно как нездоровое отклонение.