Брак и мораль

Евгеника есть попытка улучшить биологический характер вида посредством осознанного вмешательства в его развитие. Идеи, на которые она опирается, суть дарвинистские, и недаром Евгеническое общество возглавляет сын Чарльза Дарвина; но на самом деле прямым провозвестником евгенических идей был Фрэнсис Гальтон, который упорно отстаивал влияние наследственности на человеческие достижения. В наши дни, и особенно в Америке, наследственность сделалась, если угодно, партийным вопросом. Американские консерваторы считают, что сформировавшийся характер взрослого человека определяется прежде всего врожденными чертами, а вот американские радикалы утверждают, наоборот, что образование это все, а наследственность – ничто.

Католики, утверждая, что брак нерасторжим, ибо заключается пред Господом, по необходимости считают, что, если двое поженились, ни один из них при жизни другого не вправе грешить на стороне, каков бы ни был по своему содержанию сам брак.
Протестанты в целом допускают развод – отчасти, потому что не согласны с католическим представлением о святости брачных уз, отчасти потому, что принципиальная нерасторжимость брака может спровоцировать человека на измену, которая является смертным грехом; чем легче развод, тем ниже вероятность прелюбодеяния.
Потому в тех протестантских странах, где развестись просто, к прелюбодеянию относятся крайне неодобрительно, а там, где возможность развода отрицается, прелюбодеяние признается грехом, но допускается – во всяком случае, когда речь идет о мужчинах. В царской России развестись было чрезвычайно трудно, и люди не осуждали Горького за его бурную личную жизнь, в отличие от политической деятельности. В Америке же, напротив, никто не критиковал его политические взгляды, зато его осуждали по моральным соображениям, и ни одна гостиница не приняла бы его постояльцем.

Из истории мы знаем о различных способах ограничения численности населения. Простейший из них – инфантицид, истребление младенцев, к которому широко прибегали везде, где подобное допускалось религией. Порой данная практика укоренялась столь глубоко, что местные, принимая христианство, делали оговорку – новая вера не должна запрещать детоубийство.
Духоборы, подвергшиеся гонениям правительства царской России вследствие отказа от воинской службы (они верили, что человеческая жизнь священна), позднее вызвали недовольство и канадского правительства – на сей раз своей склонностью совершать детоубийство. Чуть меньшее распространение получили другие способы. У многих народов женщинам велят воздерживаться от половых сношений не только во время беременности, но и при кормлении грудью, каковое часто растягивается на два или три года.
Тем самым обеспечивается существенное ограничение плодовитости, особенно среди дикарей, которые стареют гораздо быстрее, чем цивилизованные народы. Австралийские аборигены делают чрезвычайно болезненную операцию, которая сильно ослабляет мужскую силу и поддерживает фертильность в заданных рамках.

Одно из наиболее опасных заблуждений традиционных моралистов состоит в сведении секса к простому половому акту, дабы лишний раз осудить последний. Ни один цивилизованный человек и ни один дикарь, не удовлетворяет свой инстинкт простым половым актом. Для удовлетворения желания, ведущего к акту, нужны ухаживание, любовь, товарищество. Без всего этого можно утолить лишь физический голод, а вот голод психический нисколько не ослабнет, и получить истинное удовлетворение не получится. Сексуальная свобода, которая нужна творцу, есть свобода любить, а не позволение утолять телесное вожделение с какой-то незнакомой женщиной; свобода же любить есть то, чего не понять традиционным моралистам.

Если искусству и суждено воскреснуть после американизации мира, потребуется, чтобы сама Америка изменилась, что её моралисты сделались менее моральными, а аморальные личности — менее аморальными, чтобы обе эти группы осознали высшие ценности секса и признали, что радость способен доставлять не только банковский счёт. Ничто в Америке не выглядит столь печальным для путешественника, как отсутствие радости. Удовольствия носят дикий, вакхический характер, сулят моментальное забвение, а не восхищённое самовыражение в сексе.

Мужчины, чьи деды танцевали под дудки в балканских или польских деревнях, сидят дни напролёт за письменными столами, среди печатных машинок и телефонов, серьёзные, важные — и бесполезные. Сбегая по вечерам в бары, к иной разновидности шума, они воображают, что находят счастье, тогда как на самом деле обретают всего-навсего отчаянное и несовершенное забвение от безнадёжной рутины денег, что порождает деньги, используя тела человеческих существ, чьи души обращены в рабство.

В ходе нашего обсуждения мы пришли к ряду выводов — как исторических, так и этических.

С исторической точки зрения стало ясно, что сексуальная мораль в том виде, в каком она существует в цивилизованных обществах, возникла из двух самостоятельных источников: с одной стороны, это желание добиться определенности в вопросе отцовства, а с другой стороны, это аскетическая убежденность в греховности секса за исключением тех случаев, когда половая близость необходима для продолжения рода. В дохристианские времена она опиралась, а на Дальнем Востоке вплоть до наших дней опирается на первый источник — конечно, за вычетом Индии и Персии, признанных, судя по всему, центров распространения аскезы. Стремление удостовериться в отцовстве неведомо, разумеется, тем отсталым народам, которые не осознают причастность мужчин к деторождению. У них, пускай мужская ревность и накладывает на женское поведение некие ограничения, женщины в целом свободнее, чем в ранних патриархальных обществах.

Очевидно, что переход от одного этапа общественного развития к другому происходил отнюдь не гладко, а ограничения женских свобод оказались насущно важными для мужчин, которые наконец заинтересовались ролью отцов собственных детей. На этом этапе сексуальная мораль предусматривалась только для женщин. Мужчине возбранялись связи с замужними женщинами, но в остальном он был сам себе хозяином.

С пришествием христианства появился новый мотив — желание избежать греха; моральные нормы, хотя бы теоретически, сделались одинаковыми для мужчин и женщин, но на практике внедрение этого учения нередко оборачивалось большей свободой для мужчин и меньшей для женщин. Ранняя сексуальная мораль имела выраженную биологическую цель, была призвана обеспечить подрастающему поколению покровительство обоих родителей, а не кого-то одного, хотя бы в первые годы жизни. Данная цель постепенно растворилась в христианской теории, однако сохранялась в христианской практике.

Уже ближе к сегодняшнему дню стали заметными признаки того, что как христианская, так и дохристианская сексуальная мораль претерпевают изменения. Христианская мораль утратила былое господство вследствие упадка религиозной ортодоксальности и общего снижения интенсивности веры — даже среди тех, кто продолжал веровать.

Мужчины и женщины, родившиеся в нынешнем столетии, по большей части не верят сознательно в греховность блуда как такового, но их подсознание
все еще хранит былые представления. Что касается дохристианских элементов сексуальной этики, на них первоначально сказался один фактор, а уже
в ходе перемен к нему добавился второй. Исходный фактор — изобретение противозачаточных средств, благодаря чему незамужние женщины обрели возможность смелее вступать в сексуальные контакты, не опасаясь, что это приведет к нежеланной беременности, а замужние получили возможность заводить детей исключительно от своих мужей (для выполнения обоих условий совершенно не требуется беречь целомудрие). Этот процесс еще не завершился, поскольку контрацептивы нельзя пока назвать абсолютно надежными, но, как мне кажется, мы вправе предположить, что до благополучного его завершения уже недалеко. Следовательно, подтверждение отцовства будет возможным без строгого соблюдения того правила, что женщинам запрещаются любые сексуальные отношения вне брака. Конечно, кто-то возразит, что теперь женщины примутся активно обманывать своих мужей, но ведь этот навык они освоили, если вдуматься, с незапамятных времен, а желание обмануть существенно ослабевает, когда женщина сама решает, кто станет отцом ее ребенка (в сравнении с ситуацией, когда она опасается вступить в связь с человеком, которого страстно любит). Потому можно допустить, что обман в отношении отцовства будет изредка встречаться, но гораздо реже, нежели это было в прошлом.

Это движение [феминизм] пребывает сегодня в очень ранней фазе, и невозможно предугадать, как оно будет развиваться. Его сторонники и практики еще довольно
молоды. У них пока мало своих героев, то есть людей, обладающих серьезным весом в обществе. Полиция, законы, церковь и родители — все выступают против них, когда притязания этого движения становятся достоянием общественности, но в целом активисты ухитряются скрывать неудобные факты от тех, кому эти факты могут причинить боль. Авторы, которые, подобно судье Линдси, озвучиваютназванные факты, признаются «освободителями» молодых, хотя молодые не осознают, что их освобождают.

В настоящий момент неясно, как все в результате повернется: то ли старшее поколение признает проблему и попытается лишить молодежь недавно обретенной свободы, то ли нынешние молодые, повзрослев и вступив на значимые посты и должности, санкционируют новую мораль от имени власти. Следует предположить, что в ряде стран мы увидим первый вариант, а в ряде других — второй. В Италии, где забота о нравственности, как и все остальное, лежит на правительстве, предпринимаются энергичные попытки обеспечить «добродетель». В России все обстоит ровно наоборот, поскольку правительство поддерживает новую мораль. В протестантских частях Германии, вероятно, восторжествует свобода, а в католических областях исход довольно сомнителен. Францию вряд ли потрясут перемены, ибо
французы всегда были довольно снисходительны в вопросах морали. Что касается Англии и Америки, тут я пророчествовать не рискну.