Карп и дракон. Книга 2. Рассказы ночной стражи

Когда я первый раз прочитал первую книгу, "Повести о карме", не могу сказать, что я был в восторге. Нет, книга мне понравилась, хорошо, даже очень. Но что-то было не так... Как детективы повести были не то чтобы слабы, но... Зная про фуккацу, внимательный читатель почти сразу поймёт намёки авторов про больные колени отца, его походку в первой повести, все ключи выданы буквально на первых страницах. И так не только в повести "О мёртвой старухе и живом самурае", это, в принципе, черта и первой, и второй книги.

Также я цеплялся за персонажей, за их архетипичность, если не сказать шаблонность. Если монах-настоятель, то, разумеется, мудрый и благодетельный; если сэнсэй в додзё, то, разумеется, слава его дошла до самого сёгуна; а если испанец, то, разумеется, он мастер фехтования и знаток поэзии, гордый и честный, будто из драм чести Кальдерона. Но в этом, как я подозреваю, и суть. Иссэн, безусловно, резонёр (и прекрасный резонёр!), и, конечно, резонёрскими были слова про театр: слишком ярко, слишком нарочито, всё слишком. Олди всё-таки люди не только литературы, но и театра, и роман очень театрален, дело даже не в чудесных драматургических вставках. Тот же дон Мигель де ла Роса действительно пришёл из постановок Де Веги и Кальдерона. И почему бы и нет, если это только помогает высвечивать авторскую мысль. (Прекрасный персонаж, кстати, как здорово он подсвечивает не просто разницу культур Европы и Дальнего Востока, но разницу метафизики Европы и Дальнего Востока.)

Да, как чистые детективы повести не очень увлекательны, да, внимательный читатель быстро догадается о многом. Но остановись, читатель! Полюбуйся зимним рассветом, подумай, что же всё-таки нашла в нём Сэй-Сёнагон, и что упустил Торюмон Рэйден. Бытовой, полный деталей роман о том, что люди остаются людьми -- с их пороками и страстями -- даже если вдруг оказываются в раю (как они думают), и должен быть созерцательным и неторопливым. Знаменитое восточное чувство момента.
(Да, выбор места и времени для действия романа очень точный!)

И я очень рад, что перед вторым томом я перечитал первый. Иссэн резонёр, но это не значит, что даже внимательный читатель всегда обращает внимание даже на слова сказанные прямо. И та же театральная нарочитость не всегда помогает. К сожалению, многое в "Записках на облаках" Иссэна я прочитал, но не прочитал. А ведь именно размышления монаха напоминают читателю о сюжете-над-сюжетом. Всё, как любят Олди и как они уже не раз делали: в мире происходят такие тектонические сдвиги, что скоро от старого мира не останется и камня на камня, но всё при этом подаётся через бытовые истории маленьких людей.

Роман написан в повестях, но это роман. При желании, конечно, можно рассматривать повести как отдельные произведения, но... Это пустое занятие. Первая книга -- завязка, все события и персонажи раскрываются во всей красоте именно во втором томе. Но и "Рассказы ночной стражи", надо заметить, тоже не закрывают все заложенные темы и идеи, необходимо ждать и читать "Дракона и карпа". (Остаётся только гадать по названию: неужели дракон найдёт врата и снова станет карпом?)

Язык. Я считал и буду считать, что Олди замечательные стилисты. Какие чудесные пьесы! Будто открыл томик "Классической драмы Востока". Когда на подмостки вышел Мигеру и заговорил в метр и в рифму, я чуть не упал со стула: какая прекрасная и точная находка. И аккомпанемент гитары, а не сямисэна. Остаётся только посетовать, что в фантастике не так много таких внимательных к слову авторов.

P.S. Очень интересно, передача Рэйдену в конце томов "Повестей" и "Рассказов" -- это просто постмодерновая шутка или отсылка к Дон-Кихоту?

Второй том трехтомника — всегда находится под двойным напряжением. Интереса «о ком это и о чем вообще» уже меньше — все съел первый том; интереса чем сердце успокоилось — тоже нет, это станет ясно в третьем томе. Мы тут ниоткуда не вышли и никуда не пришли, знаете ли.

Но сам путь — тоже Путь. А скрашивают его — размышления, попутчики и изменения пейзажа.

Что касается размышлений, то Олди не изменяют себе, и любитель размышлений может со спокойной душой брать в руки их книгу «Путешествие от компьютера на кухню за бутербродом и обратно», (если таковая будет написана) твердо зная, что его там не обидят. Торюмон Рэйден премного размышлял в первом томе, и не бросил этой похвальной привычки и во втором томе. Только применять результаты размышлений он стал уже не только в детективном, но и в политическом смысле. Есть подозрение, что в третьем томе политики станет еще больше, а бытовых расследований меньше: если плыть вверх по реке, ряска и болотистые омуты все чаще уступают место бурным водопадам и каменным перекатам. Крепись, карпик, золотей чешуёй, отращивай лапы.

А вот с попутчиками еще интереснее. Олди не изменили фокального персонажа. История рассказана полностью членами семьи Торюмон (чуть не сказала «мужчинами» и вовремя осеклась), почти вся — Рэйденом. Но главный персонаж второго тома не принадлежит ни к семье Рэйден, ни к японской культуре. Фактически, второй том «Карпа и дракона» — книга о потерявшем лицо идальго, о грязном каонае Мигеру. Его конфликт, его противостояние как псевдохристианству Тэнси, так и псевдобуддизму Чистой Земли, его покровительственная верность юному начальнику, его маска Зорро (ой, извините, «зеро») выходят на первый план и несут на себе сюжет книги.

В третий том каонай, видящий сны на испанском, не попадет.

Но Мигеру — по всей видимости, будет участвовать.

И здесь мы переходим к изменениям пейзажа. Впереди у Торюмона Рэйдена явственно маячит путешествие в столицу, нахождение под рукой весьма высокопоставленной и очень ненадежной особы, особенно ненадежной потому, что особы такого масштаба чрезвычайно не любят быть кому-то обязанными. Чрезвычайно не любят, когда кто-то рядом оказывается умнее их. А Торюмону Рэйдену, увы, некуда было свернуть. Путь становится круче — приближается к вершинам.

Пожалуй, имеет смысл предупредить читателей о том, что периодически будет трудно разобраться с механикой, с тем, что, почему и по каким правилам происходит на Чистой Земле и какие у правил Чистой Земли возможны исключения. Убивая кого-то ради того, чтобы попасть в рай — ты не делаешь убиваемого каонаем? Ах, ну да, ты же хотел что-то для себя. Каонай, убивающий кого-то, предоставляет убиваемому пустое лицо? Или что-то другое? Зачем вообще убивать каонаев? Почему вымершая христианская деревня перестает быть Чистой Землей?... Если читателю неинтересно распутывать все эти «здесь получилось, тут почему-то не получилось, вот тут вся лаборатория бахнула, а эти три серии вышли как родненькие, хотя я даже в пробирку от досады плюнул» — читать не стоит. Мне было интересно.