Birdsong

Миром правило насилие, выбиравшее свои жертвы наугад, искать какие-то объяснения было бессмысленно.

Не существует границ, которых солдаты не преступили бы,и нет предела тому, что они способын вынести.

Тишина мира словно стояла особняком от времени, и ни один человеческий голос не нарушал её.

Смерть уже лишилась смысла, однако число убитых росло и росло, и в этой новой бесконечности по-прежнему присутствовал ужас.

Треба приймати будь-які приємні речі, здатні полегшити існування.

Шум їх сміху відбивався у вухах морським прибоєм. Він хотів, аби шум гучнішав і гучнішав, щоби вони заглушили війну своїм сміхом. Якщо вони будуть кричати достатньо голосно, може світ опритомніє; може вони будуть сміятися настільки голосно, що воскреснуть мертві.

Ці чоловіки пішли з дому тільки для того, щоби перетаоритися із живої плоті на гранітні плити.

Може, окремі добрі вчинки, які так дивують дорослих людей, трапляються насправді не так уже й рідко. Може, вони є природним продовженням невинної доброти, яку кожна людина приносить у цей світ при народженні. Якщо це правда, то люди навколо насправді не грубі й не досконалі, якою здається більшість. Вони не уродилися зі своїми гріхами - це лише результат їх помилок, або ж вони огрубіли під тягарем досвіду. Проте в серцях залишалося місце для вдосконалення.

... она излила мне душу, поведала о своей страсти во всех тех подробностях, какими человек обычно делится с немногими — сестрами, подругами, родителями.

Возможно, чья-то бровь и приподнимется слегка или кто-то пожмет плечами, показывая, что не все идет так, как хотелось бы, но что ж тут поделаешь. В остальном же эти люди будут продолжать жить себе, как прежде, — по той простой причине, что иного выбора у них нет.

Стивен понимал чувства солдат, поскольку прошел через то же, что они, и не мог бы сказать, что увиденное им как-то укрепило или закалило его — скорее уж ослабило и унизило. Он изображал вместе с ними мужество и силу духа, но временами испытывал к ним то же, что и к себе: не любовь, а жалостливое презрение.

Приспособиться к этому относительно нормальному миру оказалось труднее, чем он рассчитываал. Мешало обилие в нем солдат. Он знал, многие из них еще вчера ползали по пояс в грязи среди крыс. А теперь — лаковые ремни, гладко выбритые лица. Если они могут так добродушно смеяться сейчас, на какие еще обманы они способны?

В кино она могла погружаться в эмоциональный поток образов и музыки, не отвлекаясь на спутников, на разговоры с ними. Если фильм оказывался совсем никудышным, она отключалась от сюжета и заселяла экран историями собственной выдумки.

Я чувствую: то, что я сделала, то, что сделали мы, в каком-то смысле правильно, хотя католическая церковь с этим, конечно, не согласилась бы.
— А ты не думаешь, что существуют и другие представления о правильном и неправильном?
Вопрос озадачил Изабель, однако ясности мысли не лишил.
— Думаю, должны существовать. Я их не знаю, не знаю даже, смог ли их кто-нибудь описать. В книгах я их не встречала. Но я уже зашла слишком далеко. И вернуться назад не сумею.

Perhaps the people who now lived in these places would be sensitive about them; they might resent the arrival of some morbid sightseer, come like a tourist who hovers with his camera at the edge of an air crash. More probably, she thought, they would know nothing about it. It was all a very long time ago. "Battle of What?" they would say.

It was not all the tens of thousands of deaths that mattered; it was the way they had proved that you could be human yet act in a way that was beyond nature.

No one in England knows what this is like. If they could see the way these men live they would not believe their eyes. This is not a war, this is an exploration of how far men can be degraded. I am deeply curious to see how much further it can be taken; I want to know. I believe that it has barely started. I believe that far worse things than we have seen will be authorized and will be carried out by millions of boys and men like my Tipper and your Firebrace.