Прощавай, літо

Чарли с гиканьем умчался прочь. Дуглас почувствовал, как его сердце тонет в тепле запоздалого лета. У него в голове, в мускулах и кулаках зрела власть. Столько всего за один день! Был заурядный троечник, а теперь - генерал!

– У них на шахматной доске – мы с вами! – воскликнул Дуглас. – Мы для них – шахматные фигуры! Старичье может нами двигать хоть по прямой, хоть по косой. Почем зря гоняют нас по шахматной доске.

Келвин Си Квотермейн был таким же длинным и напыщенным, как его имя.
Он не ходил, а шествовал.
Не смотрел, а созерцал.
Не разговаривал, а выстреливал суждения, беспощадно поражая любую близкую мишень.
Он изрекал и вещал, никого никогда не хвалил и всех поливал презрением.

– Ни за что не умру! – заплакал Уилл. – Я буду драться!
– Скелеты не дерутся, – возразил Дуглас.

В иные дни земля похожа на вдох: Земля наберёт побольше воздуха и замирает - ждёт, что будет дальше.

В каждом из нас живёт ребёнок. Запереть его на веки вечные - дело не хитрое.

- Жизнь нельзя брать за горло - она послушная только лёгкому касанию.

Двадцать пять - достойный пожилой возврат. Если не запретят мне рассекать на <бьюике> с красивой жёнушкой, так я на них зла держать не буду. А дальше - ни-ни! Чтобы никаких детей! Пойдут дети - пиши пропало. Нет, мне бы шикарную тачку да красивую подружку - и на озеро, купаться.

Он не ходил, а шествовал.
Не смотрел, а созерцал.
Не разговаривал, а выстреливал суждения, беспощадно поражая любую близкую мишень.

Часы! Это они отправляют и губят жизнь, вытряхивают человека из теплой постели, загоняют в школу, а потом в могилу!

Мертвенные руки спрямляли улицы и загоняли мягкий грунт под жесткий, неприступный панцирь асфальта, отчего природа и вольница с годами отступали за черту города — дело шло к превращению зеленых возвышенностей в едва различимое эхо, такое далекое, что целой жизни не хватит, чтобы добраться до городской окраины и разглядеть одинокую чахлую рощицу.

Настоящая весна, а не "прощай, лето", райские кущи, а не Иллинойс.
Ночью прошел ливень, напоивший жару, а утром, когда тучи поспешили прочь, каждое дерево в каждом саду проливало, чуть тронь, свой отдельный дождик.

– Эй! – прокричал Дуг. – Какой сегодня день?
– Вот так раз! – прокричала в ответ бабушка. – Сегодня твой день, Дуг.

В это время городские башенные часы, сами похожие на гигантскую, изумлённо-гулкую луну в электрическом ореоле, прочистили охрипшее горло и огласили воздух полночным боем.

Яркими букетиками пестрели конфетные россыпи: карамель, чтобы склеивались зубы, лакрица, чтобы чернело сердце, жевательные бутылочки с тошнотворным ментолом и земляничным сиропом, трубочки "тутси" в форме сигар и мятно-сахарные сигареты с красными кончиками - на случай холодного утра, когда дыхание клубится в воздухе.

- сейчас ещё грею позвоню.

• грею не до того: он умирает.

Some summers refuse to end.

Чтобы спрятаться, лучше места не придумаешь, потому что никто - кроме мальчишечьей своры - на пушечный выстрел не подойдет к дому с привидениями, хоть бы и при свете дня.