Рассказы

— А вы много думаете? — спросил он.
— Порядочно. Почти каждый день отгадываю кроссворды в «Таймсе». Я часто играю в шахматы, главным образом по почте. И неплохо играю в бридж.
— Я не об этом. Думаете ли вы всерьез о том, что вас мучает и угнетает, о том, что вы не можете объяснить?
— Меня ничто не угнетает.

Вам, должно быть, знакомо зловещее чувство, которое охватывает вас, словно рука неведомого, и больно сжимает вам сердце! Это чувство сметает куда-то прочь ваше обычное "я", вы сразу напрягаетесь, становитесь осмотрительны и предприимчивы, вы не медлите, но и не торопитесь, гнев и страх исчезают.

Может быть, вы испытывали когда-нибудь ощущение, как что-то зловещее прокрадывается в ваше сердце и рука чего-то невидимого хватает его. Это чувство уносит вас прочь, вы сразу становитесь осторожным и напряжённым, вы не медлите и не торопитесь, не злитесь и не боитесь.

Никто из нас не знает, что может скрываться в другом человеке, какой он на самом деле.

— Не понимаю, — сказал Хилл, — почему человек должен жить, как свинья?

Так бесславно закончилось поклонение Божеству Динамо - вероятно, самое недолговечное из всех людских верований. Но даже это божество могло похвастаться одним мучеником и одним человеческим жертвоприношением.

- Со мной никогда ничего не случается, - заговорил он, продолжая свои мысли вслух. - Почему, хотел бы я знать. С другими происходит все что угодно. Взять хотя бы Харви. Только на прошлой неделе в понедельник он нашел шестипенсовик, в среду все его цыплята заболели вертячкой, в пятницу приехала двоюродная сестра из Австралии, а в субботу он вывихнул ногу.

Этому любителю орхидей было всего тридцать шесть - он был на двадцать лет моложе меня, - когда он умер. А он был дважды женат, один раз разводился, четыре раза болел малярией и один раз сломал себе берцовую кость. Однажды он убил малайца, в другой раз его ранили отравленной стрелой. И в конце концов он погиб в джунглях от пиявок. Все это, разумеется, очень беспокойно, но зато как интересно, за исключением разве только пиявок.

Он остановился, поддавшись той застенчивости, какая нередко овладевает нами, англичанами, когда приходятся говорить о чем-нибудь трогательном, печальном или прекрасном.

Ты говоришь, я добился успеха? Но что таксе успех, которому все завидуют? Жалкая, нудная, пустая мишура! Да, успеха я добился.