Цитаты из книги Das Lied der Krähen

“Is it safe to leave them, you know—” “Alive? I’m not big on killing unconscious men.” “We could wake them up.”

"If you fail, all the world will suffer for it.” “Oh, it’s worse than that, Van Eck. If I fail, I don’t get paid.”

– Я вернусь через пару часов. Убери Де Каппеля, который мы украли из дома Ван Эка, в хранилище. Кажется, картина лежит свернутая у меня под кроватью. О, и закажи мне новую шляпу. – Пожалуйста. Каз тяжко вздохнул, приготовившись к трем мучительным лестничным пролетам. Затем оглянулся через плечо и сказал: – Дорогая Инеж, сокровище моего сердца, ты не могла бы оказать мне услугу и заказать новую шляпу, пожалуйста?

У воды был голос. Это знала каждая канальная крыса, любой, кто хоть раз спал под мостом или переворачивался вместе с лодкой в зимнюю бурю – вода могла разговаривать голосом любимого человека, давно потерянного брата и даже бога.

Когда ты не одарен привилегиями с детства, приходиться учиться хвататься за возможности.

– Что едят дрюскели? – спросила Нина, увеличивая темп. – Помимо младенцев гришей. – Мы не едим младенцев! – Дельфиний жир? Оленьи копыта? Она увидела, как изогнулись губы фьерданца, и задумалась, то ли его тошнит, то ли, возможно, он сдерживает смех? – Мы едим много рыбы. Сельдь. Соленую треску. И да, оленину, но не копыта. – А как же пироги? – В смысле? – Я очень люблю пироги. Интересно, есть ли у нас что-то общее.

– Ты думала обо мне, Нина? Мешал ли я тебе спокойно спать? Она пожала плечами. – Корпориалка может спать, когда захочет. – Но не может контролировать свои сны.

Казу Бреккеру даже повод не нужен – так поговаривали на улицах Кеттердама, в тавернах, кофейнях и темных переулках квартала красных фонарей, также известного как Бочка. Парню, которого все звали «Грязные Руки», не требовались никакие резоны и уж тем более чье-то дозволение, чтобы нарушить договоренность, сломать кому-нибудь ногу или изменить судьбу человека одним движением кисти.

Каз внезапно улыбнулся – резко, как разряд молнии, – и его глаза приняли оттенок чернейшего кофе. – Мы станет королем и королевой, Инеж. Королем и королевой.

Нет смысла умирать ради денег, которые я не смогу потратить.

Люди приходили к ней страдающими от одиночества, подавленными горем, иногда просто тоскующими без видимой причины, а уходили посветлевшими, вдохновленными, освобожденными от тревог и печали.

Нина знала, что должна сказать что-то проникновенное, что-то прекрасное в ответ. Вместо этого она выпалила: -Если мы выберемся отсюда живыми, я зацелую тебя до потери пульса.

-Я продаю сведения. -Аферист... -Я создаю возможности. -Сутенёр и убийца... -Я не торгую женщинами и не убиваю без надобности. -И что же это за надобность? -Та же, что и у вас, купец. Выгода.

– Останься, – попросила девушка. Из ее глаз покатились слезы. – Останься со мной до конца. – И даже после, – ответил он. – Навсегда. – Я хочу снова почувствовать себя в безопасности. Хочу вернуться домой, в Равку. – Значит, я отвезу тебя туда. Будем поджигать изюм, или что вы там, безбожники, делаете забавы ради. – Фанатик, – слабо выдавила она. – Ведьма. – Варвар. – Нина, – прошептал Матиас, – моя маленькая красная птичка. Не улетай.

Вокруг окон вились белые розы, их густой и сладкий аромат висел над этой частью канала. <...> На самом деле то была насмешка над клиентами. Именно этот сорт белой розы, единственный, что мог выжить во влажном климате Кеттердама, не имел запаха. Все цветы были обрызганы духами.

– Гонки в Карьеве. Нефтяные месторождения в Шухане. Плантации юрды рядом со Шрифтпортом. Веддл. Эллинг. – В самом деле? – Отец повсюду брал меня с собой. – Пока?.. – Пока что? – Пока. Отец повсюду брал меня с собой, пока меня не скрутило от ужасной морской болезни, пока я не наблевал на королевской свадьбе, пока я не попытался изнасиловать ногу посла... – Та нога сама нарывалась.