A Wild Swan: And Other Tales

Это было скууучно. Ну правда, даже по аннотации я большего ожидала. И по совету того молодого человека, которому я искала эту книгу на полках дорогого моему сердцу книжного.
Ох, как же я люблю переделанные сказки, фантазии на тему того, что осталось "за кадром" или как на самом деле развивалась жизнь героев после знакомых всем "долго и счастливо". Не знаю, то ли я читала так мало, то ли писать они не умеют, но лучшей фантазией на тему реальных сказок для меня до сих пор остаётся ОВС (да, есть такой сериал с очаровательной Злой Королевой и секси Румпельштильцхеном - назови его имя). Ну ладно, Каннингем, ну допустим была какая-то мораль в его сказочках, допустим и шарм, и правдоподобие, и изюм в них тоже были. Но не такие, каковых хотелось бы мне. Честно, даже троечка с натяжкой вышла, за Чудовищ и Долго/счастливо, которые в общем-то зашли и сработали. На тему чудовищ я бы ещё поговорила, я бы ещё пофантазировала. Но черт возьми (и простите мой французский), когда любимую сказку твоего детства переделывают так (бездарно) безынтересно, несколько обидно становится. Короче, не мои это переделки, не мои.

Жёстко. Правдиво. Ну что ещё можно добавить?! Казалось бы, сейчас переписывание сказок стало даже модным — и ведь ничего нового, кроме как «добавления пошлости и тлена» никто не придумал. Но ведь затягивает! И пусть это не одна большая история, а несколько маленьких — хотелось прочесть каждую, ведь не зря же говорят: «Сказка — ложь, да в ней намёк» — страница за страницей герои демонстрировали не просто какую-то эфемерную утопическую идиллию, но жизнь. Жизнь со всеми её проявлениями: с будничным повествованием, с вкраплениями комедии и романтики, с немалой толикой драмы и , конечно же, не обошлось и без триллера! И ведь вся эта мешанина не была чрезмерной, всё смешалось плавно и «без комков», браво, Каннингем, браво!

Книга маленькая, на толстой бумаге, на страницах мало текста плюс картинки, книжка заканчивается, не успев начаться. И ощущение - будто это было упражнение для студентов филфака - написать эссе на старые сказки, обыграть их в своей стилистике. Что у Майкла, конечно, превосходно получилось. Сходу узнаешь его стиль - мрачность, безнадежность и эстетичность. Иллюстрации превосходные.
Но в целом, ощущение недостаточности, нехватки, очень мало всего, какие-то жалкие крошки. Как будто дали попробовать маленький кусочек торта - не успев ни понять вкус, ни насладиться, а уже всё закончилось. Дали поклонникам маленькую подачку - как гаммы или этюды большого мастера. Не хватило, как обычно в книгах Майкла, целого мира его героев, новой мрачной и прекрасной реальности, куда погружаешься с головой.

Только ленивый в последние годы не переписывал сказки на новый лад. Их столько, что, казалось бы, горшочку уже давно пора перестать варить, но нет. И если всевозможные янгэдалтовские адаптации еще можно понять, то некоторые авторы, забредшие в эту степь, вызывают, мягко скажем, недоумение. Вот нежно любимый мной нью-йоркский ремесленник Майкл Каннингем, например. Зачем ему эта заезженная пластинка?

Впрочем, он давно не стесняется делать из книг коммерческий продукт, и мне не хочется думать, что эта - написана всерьез. Она совершенно пустая и абсолютно лишена новизны. Все эти социальные страшилочки про обыденность кошмара уже были, вся эта ирония, все эти не злодейские злодеи и не героические герои - были. Про "жизнь во всех ее проявлениях" вообще молчу, это, извините, уже пошлятина.

Сборник "Дикий лебедь и другие сказки" (у Corpus'a, не знаю, как в оригинале) получился именно продуктом. Превосходное оформление, красивые иллюстрации, популярный автор, короткие рассказы и модная тема. Идеальная книга для тех, кто не любит читать. И еще для подарков не особо близким людям.

Вот прочитали вы рандомную сказку - "жили долго и счастливо", - закрыли книжку. А что потом? Кто-то задумывался, что стало с принцем, которому Элиза не довязала рубашку из крапивы, а он так и ходит теперь с одним крылом?
А что там у Белоснежки с принцем после того, как они любезно позволили прочитать нам о себе в классической сказке?
А что, если в "Обезьяньей лапке" дверь все же открыть в конце? То есть закрыть книжку сказок и открыть дверь, не загадывая третьего желания?)
Мы не задумывались, а вот Каннингем задумался.

Я очень люблю переложения, переосмысления известных сюжетов, особенно сказок, особенно, если это сделано стильно, талантливо, литературно.
У Каннингема, на мой взгляд, это получилось честно, ярко, где-то жестко, иронично, немного грустно, но с большой любовью к известным сказочным героям.

Знаете, есть такая концепция Ролана Барта - "Смерть автора". Идея в том, что как только книга написана, автор уже не имеет власти над своим текстом, "умирает". А герои и текст начинают жить своей жизнью. Каждый читатель как будто создает текст заново, наполняя его своим смыслом.

В этом смысле Каннингем опять многопланен (как и в дебютном романе "Часы") . Мы читаем новую историю об уже известных героях сказок, но в то же время, как будто видим эту "смерть автора сказок", наблюдаем жизнь героев "вне страниц сказок".
Обожаю такие литературные игры.

«Подгадить этим избранным - многие ли отказали бы себе в этом удовольствии?»

И в самом деле, неужели вас никогда не раздражали все эти сказочные сопли в сахаре? Все эти красавицы и красавцы, «писаные-разрисованные», идеальные сюжетцы и паточные хэппи-энды? Тем более что среднестатистическим людям попадание в категорию сказочных героев точно заказано, о чём сам автор говорит в самом начале, в новелле «Раз: очарование»:
«Неказистым девицам из тех, что пристойнее всего выглядят при свечах, утянутые в корсет и старательно накрашенные, беспокоиться не о чем. На пухлых ряболицых наследничков - любителей поизмываться над слабыми и зависимыми и в каждой игре объявить себя победителем - проклятия и заговоры не действуют. Второсортные девственницы неинтересны силам хаоса и разрушения, а юные романтичные увальни не навлекают на себя ярость демонов.»
И не пришла ли пора изложить правильные, жизненные версии общеизвестных сказок? Там где будущая ведьма, хозяйка пряничного домика, обучает юнцов обращению с клитором, Гензель и Гретель - тупые отморозки, принц с лебединым крылом тупо спивается и так далее? Что ж, эту благородную миссию взял на себя Майкл Каннингем и, надо сказать, блестяще с ней справился.
Сам автор говорит об одном из героев: «он осознал необходимость выбора между озлобленностью и юродством». Хотя, наверное, в версиях «сказок на новый лад» и того, и другого поровну. Здесь товарищ Каннингем не жалеет уже никого, благородные герои превращаются в банальных подонков, стяжателей, прелюбодеев, интриганов - короче говоря, в обычных людей.
А истории из сентиментальных сказочек становятся то зловещими триллерами («Обезьянья лапка»), то историями опостылевшей семейной жизни («Стойкий, оловянный»), в общем, жанров много, выбирайте любой. И здесь, надо сказать, если сам читатель запасётся изрядной долей здорового сарказма и скепсиса в отношении рода человеческого, то получит максимальное удовольствие.
Кстати, история супругов Уайтов из «Обезьяньей лапки» почему-то вызвала непреходящие ассоциации с ослицей, узревшей ангела Божия, Николаса нашего, понимаешь, Эдвардовича Кейва, мне кажется по стилю и настрою очень близко.
По «большой и чистой любви» в самых её перверсивных проявлениях Каннингем тоже проходится: «Это и есть любовь - ярость напополам с проникновенным сочувствием, это необоримое желание в одно и то же время восторгаться человеком и одерживать над ним верх».
В общем, если вам не чужда здоровая доля мизантропии и вы готовы недолгое время (книжка небольшая) провести «в компании зацикленных на своих промахах страшилищ» - добро пожаловать в сказочный мир мистера Каннингема. И, конечно, особый колорит книге придают мастерские иллюстрации кисти Юко Шимидзу, обогащающие и сюжеты, и атмосферу.

О чём рассказы...
Это дописывание сказок после их конца. Например, сказка о 12 братьях, превращённых мачехой в лебедей, и сестре, которая вязала из крапивы рубашки, которые помогли разрушить злые чары, но один братец остался с крылом вместо правой руки.(Г. Андерсен). Вот Каннингем продолжил сказку и рассказал о дальнейшей незавидной судьбе однокрылого брата.

Или о красавице и чудовище. (По-нашему, «Аленький цветочек»). Спасла принца, а он оказался извергом.

И т.п. в 10 рассказах: пряничный домик, спящая красавица, оловянный солдатик и другие, которые мне не были даже известны.

Впечатление. Читать было скучно. Очарование сказок было потеряно, а интерпретации какие-то топорные, написанные без вдохновения.

Хороши иллюстрации японского художника Юко Симидзу.

Дикий лебедь с одним крылом спивается в барах. Рапунцель нужна только вместе с волосами. Джек выжимает все, что только можно из бобового зернышка. У Белоснежки с принцем проблемы в постели.
Чудовище действительно оказывается чудовищем.

Каннингем знает людей так глубоко, что делается немного не по себе. Значит, он знает что-то и про меня - и я нахожу это на его страницах. Он саркастичен, печален, въедлив, постоянно ищет какие-то другие ракурсы, постоянно заставляет персонажей говорить то, о чем обычно хочется молчать или о чем даже не хочется предполагать в уме. Он рубит с плеча, но рубит красиво, как декадент 21 века. Ему горько и ему хочется, чтобы эту горечь с ним разделили. Он помещает нас в сюжеты, которые по привычке находятся в безопасном пространстве полуосознанного детства, и приращивает к этим сюжетам новые руки, ноги и головы, открывает другие измерения, сбрасывает в подполье, выталкивает во взрослую бытовуху, уносит в в какой-то неизведанный сказочный пласт, где заставляет осознавать и осознавать на полную катушку. Он так разбивает иллюзии и перекраивает традиционно дорогое, что хочется сказать спасибо. Кто был ребенком, тому придется стать взрослым. Кто думает, что стоит, тому придется упасть.

Некоторые недовольны сборником из-за ощущения тлена, безнадеги и бесперспективности - можно посочувствовать ребятам за неспособность видеть реализм через розовые очки, за неумение различать тонкие оттенки чувств и эмоций - как, например, сочувствие автора к персонажу или ощущение красоты в едва уловимом - за неумение читать, в конце концов. Последний рассказ хотя и сильно пахнет феминизмами и разного рода хиппозными свободами, но можно его простить за ту надежду, которую он дает. Надежду на мир, где взрослые справляются, а дети возвращаются домой. Надежда есть, и я даже вижу, как печальный автор пишет о ней и улыбается.