Я никогда не

ненавижу отказываться, люди так тяжело воспринимают отказы, непременно на свой счет, будто ты отказываешься не от чего-то отдельного от них, а от них самих.

Люди соглашаются делать вещи, которых делать не хотят, живут с людьми, которых не любят, и ни на одном этапе они не желают все остановить, повернуть вспять, прекратить и переделать.

...это в самой своей сути неверное желание - делать все правильно с самого начала, всегда все делать правильно. Потому что мы знаем себя, ошибаясь, мы растем, ошибаясь, и мы узнаем свое, сравнивая.

- Я в Бога не верю.

- Это почему же?

- Когда все устроено кем-то одним, оно обычно хорошо работает.

Широкие жесты часто делают те, кому нужно купить хорошее впечатление.

Я вдруг поняла, что никто не хочет быть изумительной или особенной. Все просто хотят быть нормальными.

...моя мама могла сколько угодно казаться современной и сознающей свои права и свободы, но в ее душе плотно сидела древняя сексистка, для которой мужчина всегда выше по факту рождения, хорош по определению, а девушка хороша, только если вовремя сплавилась замуж, вовремя – это раньше, чем пришла пора волноваться. И когда я вспомнила это нехитрое рассуждение, я поняла, что спорить бесполезно.

...мама не считала, что мне нужно пространство или свобода, она считала – сейчас я процитирую самую унизительную формулировку на свете, – что мне нужно «устроить свою личную жизнь». Когда полтора года назад она осознала, что я живу на свете уже четверть века и все еще не замужем, мама решила, как решают все отчаявшиеся обеспеченные матери, что только наличие собственного жилья поможет мне найти мужа

Я не думаю, что наше детство стало длиннее, я не думаю, что наша жизнь стала длиннее и лучше – все происходит точно так же, как происходило много веков назад: всю жизнь определяют труд и получаемые за труд деньги, и счастье все так же зависит от двух вещей – от того, нашел ли ты именно тебе подходящую работу и удалось ли тебе встретить хорошего человека.

Люди, которые не уважают других, не уважают в первую очередь себя.

Дети не несут ответственность за поступки родителей.

Люди соглашаются делать вещи, которых делать не хотят, живут с людьми, которых не любят, и ни на одном этапе они не желают все остановить, повернуть вспять, прекратить и переделать. Им проще годами терпеть и страдать, чем признать, как все плохо, как они ведомы узурпаторами. Странная черта примиряться с тем, что так легко можно было бы не допустить, или исправить, избавиться и не позволить.

Мы больше двадцати лет готовимся жить, полагая, что все впереди – как будто наши знакомые не умирают в сорок от рака и в пятьдесят от инсульта – и почти до тридцати нам никто не дает ни права голоса, ни права выбора (а мы полагаем, будто кто-то должен это право дать, будто нельзя не спрашивать разрешения), а между тем подростковый возраст мог бы и должен был бы быть нашим самым продуктивным, самым полным периодом.

Жалость - это здоровая составная часть любой чистой любви или дружбы, и любят, не жалея, только маньяки, количестао её, её соотношение с остальными чувствами определяющее.

Мама положила передо мной конверт с деньгами. Я не знаю, сколько там было. Я их не взяла.

Ей кажется, что смотреть на всех, кто стоит в ее сомнительной иерархии ниже, с жалостью и что-то подкидывать время от времени – это доброта. Это зло, а не доброта. Доброта – это ценить в человеке человеческое и не ущемлять его достоинство.

Надо уметь наслаждаться жизнью. Это же талант, не все это могут.

Мужчина заводит первого ребенка с первой женой и что-то ему кажется, что могло бы получиться и лучше, бросает ее и заводит новых детей. Первые годы новые дети его радуют: они меньше и, значит, безобиднее, но потом они становятся такими же малосимпатичными подростками, а потом – все никак не выходят на самоокупаемость, и вот уже старший самостоятельный ребенок предстает в другом, привлекательном свете.