Сестромам. О тех, кто будет маяться

Этот стон у нас песней зовётся

Вторая, а на самом деле третья прочитанная книга у Евгении Некрасовой, до этого была нашумевшая «Калечина-Малечина» и цикл прозы «Несчастливая Москва» (оказалось, входит и в «Сестромам»), как будто продолжает рассказывать одну большую историю о жителях вечномающейся страны. Некрасова словно бы поставила перед собой задачу собрать воедино все людские беды да спеть о них.

В песенную реальность Некрасовой фантастические элементы введены не для красного словца и создания соответствующей атмосферы, они играют роль основного двигателя истории, своего рода обнажателя болевых мест. Герои сборника как на подбор — домашние насильники и мужья-изменники, бандиты-малолетки, бюрократы, воры и мошенники, жалкие старушонки и просто потерянные слабые люди. Их мир — клетушки в типовых пятиэтажках, нелюбимая работа, социальные сети и серый пейзаж за окном.

Любимые рассказы сборника не выделить, прозой Некрасовой можно восторгаться, вздрагивая от ужаса, но любить так же сложно как собственный страх высоты. Новый русский фолькор, где сказ, заговоры, побасенки и прибаутки легко соседствуют с современным языком. Городской хоррор, где самые страшные монстры живут с тобой на лестничной клетке, а может и в одной квартире.

Случайная цитата:

Перекатились-переколошматились, выросли «Калечины-малечины» Кати в Вер, Галь, Нин, Ангелин Ивановн, не помогли им никакие кикиморы, не спасли домовые. Обросли своими «чужими родными» и различными «со-»: сожительством, соденежьем, соприкосновеньями, состольем, сосмотрением.

«Сестромам. О тех, кто будет маяться» – современная энциклопедия русской жизни. Карта снятых побоев, хроника происшествий. Десятки историй маяты: ненужные дети, бьющий муж, дисфункциональные семьи, дом-клетка. Маются все, и стар, и млад, даже кошечке не отвертеться.

Чем дальше и глубже проходишь в тексты сборника, тем объёмнее становятся рассказы, и тем больше в них появляется ирреального. Если на первых страницах только тлен, безысходность и мрачный реализм, хоть сейчас за гаражами вешайся, то к концу книги лучом света в тёмном царстве влезают на страницы странности. Случившийся разлом никто и не заметил, «изнанка» так органично слилась с нашим миром, что всё удивление умещается в два твита и пост в Фейсбуке. Странности отвоёвывают себе всё больше места в произведениях, и значимости в сюжете. Но, что важнее, они отвоёвывают у маяты героев, показывают им, что жить можно иначе, как бы протягивают билетик, на котором крупными буквами написано «ШАНС».

Именно светлое жуткое, типа инфернальных существ, встающих на сторону слабых и страдающих, отличает «чернушные» рассказы Евгении Некрасовой от малой прозы Наталии Мещаниновой или Ксении Букши. У героев Некрасовой всегда есть хотя бы хиленькая возможность унять свою маяту, разжать её цепкие пальцы, выползти из её крепких объятий.

Но к финалу прозорливый читатель понимает, что чем страньше и страньше становится некрасовская (Не)Москва, тем больше его вновь манят серые, заваленные использованными шприцами гаражи. Потому что в отличие от книжки, в реальности у жертв домашнего насилия никогда не вырастут дополнительные пары рук, чтобы отбиться от тумаков, восьмидесятилетняя старуха, сгорбленная под весом домашнего быта, не помолодеет на пятьдесят лет из-за ошибки паспортистки, а утопленные котята не превратятся в рыб…

С Евгенией Некрасовой я была знакома по её "Калечине-Малечине", отношу себя к лагерю тех, кто роман любит. На малую прозу писательницы долго не решалась - было опасение, что не оценю.

"Сестромам" - сборник рассказов, в котором понравились немногие, хотя, казалось бы, они все об одном - житейской маете, злобной от бессилия, болезненной, серой, одинокой. Герои как на подбор - бандиты-малолетки, воры, жалкие старушонки, бюрократы, изменники, абьюзеры. Их мир - родственники, с которыми не всё гладко, унылый пейзаж за окном, нелюбимая работа.

Рассказы оценила не все потому, что в некоторых слог автора из прекрасного, с объёмными метафорами, скатывается в изобилующий языковыми вывихами и фольклорными мотивами, из-за чего сложно ловить главную мысль.

Мои фавориты сборника: "Лакомка", "Сестромам", "Потаповы", "Молодильные яблоки", "Пиратская песня", "Лакшми".
⠀
Некрасова автор на любителя. И мне в целом пока нравятся её мало на что похожие, стилистически узнаваемые, книги.

Знаете ведь да это "этот стон у нас песней зовется". А еще я хочу сказать вот так "наконец-то я тебя прочитала, вымучила". Книжка на любителя, имхо.
Ну-с начнем. Так что это у нас тут за фрукт. Да это же новая книжка от автора "Калечина-Малечина". Много разноразмерных рассказов собраны под одной обложкой. Тут есть все: старушки, тети, дяди, кошки, всякая нечисть. И все исходя из названия книги - маются (бедолаги). У всех какие-то проблемы, эх.
И у меня были поблемы. Мне так Калечина понавилась, наверно потому что немного моей школьной порой повеяло от этой книги, а может просто понравилось. Можно сказать читая я маялась, от скуки, от не понимания и от вот этого "побежал, сел, встал, упал, вздыбился" и все это происходит за минуту с персонажем. Я пробовала слушать книгу, мне прям повезло, на Литресе сам автор читает свою книгу. (Вот туточки мне стало дурно, не все авторы оказывается могут сво книги читать вменяемо, звук выключили, пришли man in black и стерли воспоминание об этом, ура). Потом я читала, читала и читала.
Крик ужаса. Автор вытворяет в книге такое, ТАКОЕ. Сюжет сначала идет, потом бежит, потом скачет, а потом начинает его во все стороны рвать/колыхать. Набор слов это предложение, у Евгении набор слов это просто набор слов, которые воткнули в текст с опломбом "я автор, я так вижу" и не прикопаешься, будьте готовы к этому.
Далее сами сюжеты. Что там в аннотации и рекомендации? Ах да. Бытовые сюжеты, приправленные волшебным слогом Евгении. Я б сказала хорошо так приправленые, скорее просто приправа и немного слов. Герои маются? Наверно да, но все это бессмысленно и от того беспощадно.
У меня у самой эмоции через край, может автор хайпа хотел словить. Да как так то? Вот Калечина, вот связный автобиографичный роман, все там почти логично. А потом приходит Сестромам и начинает шинковать слова на предложение и поливать это все соусом печали.
Короче всем, кто любит читать странное (автор Кафки чтоль пеорепил), то велкам. Всем остальным не рекомендую. Двоечку ставлю и сама маюсь, что сльно много.

И вновь моя типичная оценка для сборника рассказов - тройка) Некоторые рассказы хотелось пролистать, было скучно. А некоторые - прям вау-вау. В целом сборник напомнил мне "Лучшее лето её жизни" Любомирской и "Кровожадные сказки" Кирини. И еще немножко Старобинец (хотя она вне конкуренции по-прежнему) с примесью "Петровых в гриппе" Сальникова. Ну вы поняли) Эдакая депрессивно-серо-мрачноватая дичь. Разве что тут еще довольно интересный язык - немножко напоминающий старо-русские напевы, сказки, что-то такое. очень часто рассказ идёт не напрямую, не нормальными обычными словами, а словно бы замаскирован странными речевыми оборотами, иногда несуществующими. В общем, достаточно интересный образец современной русской литературы, ознакомиться стоит - хотя бы с парой рассказиков. Меня особенно зацепили "Лакомка", "Молодильные яблоки" и "Несчастливая Москва". Особенно "Москва" впечатлила)

Книга «Сестромам. О тех, кто будет маяться», как объясняла в одном из интервью сама Евгения Некрасова, включает всё, что было написано/опубликовано помимо «Калечины-Малечины», поэтому рассказы здесь разные: есть и традиционные (конечно, в своем роде традиционные) психологические рассказы типа «Лакомки», и экспериментально-авангардные как «Начало», «Присуха», и абсурдно-сатирические вроде «Несчастливой Москвы». Тем не менее, голос автора настолько самобытен, что позволяет различить основную тему рассказов – все они, так или иначе, касаются социальных проблем.

Вслед за А. Звягинцевым («Нелюбовь», «Елена») Евгения Некрасова пристально рассматривает современную российскую семью, которая давно превратилась в симулякр – форму без содержания. Люди в семье бессмысленно исполняют свои социальные роли, но, по сути, ничем друг с другом не связаны: нет между ними ни теплоты, ни взаимопонимания, ни общих воспоминаний и надежд. Когда это просто пустая клетка, в которой заключены персонажи «Потаповых» или «Молодильных яблок», можно воспринимать это как диагноз. Но Е. Некрасова идет дальше: один из лучших рассказов сборника «Лакшми» посвящен теме домашнего насилия: муж не просто избивает ежедневно жену, но еще и уверен, что в результате его действий укрепляется благосостояние городка, в котором он живет. Так умно, метафорично соединяет автор два главных образа российской действительности – пустоту и насилие – обнаруживая между ними глубокую взаимосвязь. Если и есть выход из этого социального ада, то он, по мнению Е. Некрасовой, может быть только в телесном, физиологическом. У героини «Лакшми» отрастают дополнительные руки, чтобы сражаться с мужем. В рассказах «Начало» и «Присуха» от повседневной пустоты спасает чувственная любовь. В короткой антиутопии «Несчастливая Москва» обрушившиеся на жителей столицы преимущественно физиологические напасти тоже имеют в своем роде освободительное, очистительное значение: внезапно вылезшие внутренности и пропажа одной из парных частей тела, непреодолимое сексуальное возбуждение, исчезновение детей и языковые странности – это все заставляет людей иначе, острее почувствовать себя, свое тело, оценить родственные связи и понять значимость родного языка.

Человек, захотевший свободы, вышедший за пределы замкнутого семейно-общественного нормированного пространства, - вот, пожалуй, кто интересен Е. Некрасовой. Таковы героини рассказов «Поля», «Маковые братья», «Пиратка» (здесь героиня кошка). Самые неординарный взгляд представлен в рассказе «Сестромам»: героиня со смертью сестры, воспитавшей ее, обретает абсолютную психологическую свободу от чувства вины и мук совести, становится чем-то вроде сверхчеловека Ницше, разрешает себе совершать любые поступки – от пакостей до подвигов (рефреном звучит мотив «Шагнувших не волнует»). Однако заканчиваются ее похождения комично: в момент очередного «проступка» ей просто не достает физической силы, чтобы справиться с хамоватой теткой. И вновь получается, что телесное побеждает – на этот раз не только социальное, но и психологическое.

Е. Некрасова отнюдь не идеализирует физиологическое, чаще всего оно описывается крайне натуралистично – как уродливая и дикая стихия, иногда она спасает, иногда губит, но все-таки эта естественная среда одна, кажется, способна противостоять социальным и психологическим иллюзиям, под прессом которых находится человек. Другой силы автор пока не видит и это, при всех достоинствах прозы Е. Некрасовой, значительно упрощает смысловое содержание рассказов. В семейных картинах особенно чувствуется недостаток оттенков, противоречий и сложности в отношениях между родственниками. Например, в рассказе «Молодильные яблоки» замечательная идея: 85-летней бабушке по ошибке в паспорте указали год рождения 1985, что становится причиной ее резкого омоложения (нельзя не отметить, как мастерски Е. Некрасова обыгрывает тотальную зависимость людей в нашей стране от бумажек). Дальше, однако, не происходит чего-то совершенно необыкновенного: бабушка устраивается на работу, находит кавалера, но завистница-дочь выправляет дату в паспорте – и на этом приключение заканчивается. Может показаться, что это всего лишь наш ответ на «Историю Бенджамина Баттона», но Е. Некрасова помещает в центр рассказа не отношения влюбленных, а отношения матери и дочери – по ходу повествования мать начинает исполнять роль дочери для своей дочери (похожий психологический переворот мы встречаем и в прекрасном рассказе «Лакомка», где больная бабушка воображает себя маленькой девочкой). Угол зрения на банальный фантастический прием слегка смещается – и вдруг оказывается, что именно здесь – в перевернутых отношениях между родителями и детьми (в возможности, в представлении такого перевертыша) – находится одна из самых болезненных точек человеческой души, сознания, памяти. И как жаль, что Е. Некрасова не решилась вскрыть эту глубокую, таинственную рану, почти никем не рассказанную до сих пор, кроме, может быть, Бориса Рыжего в стихотворении «Так я понял: ты дочь моя, а не мать». В результате история получилась слабой, непсихологичной, хотя потенциал в ней содержится грандиозный.

Между тем, несмотря на натурализм и резкую сатиричность, Е. Некрасова умеет создавать психологическое напряжение, хотя делает это очень своеобразно – через фольклор, языковую игру, олицетворение.

Фольклорные и мифические существа в рассказах, в отличие от «Калечины», выполняют служебную роль, выступая как голос совести (Гамаюн в «Сетромаме», домовые в «Присухе»). Заговоры («Присуха»), считалки («Лакшми»), стихи («Начало») обнажают душевное состояние персонажей – в контрасте с «объективным» повествованием получается очень эффектно. Языковая игра, особенно с именами персонажей, создает выразительную внешнюю портретную и внутреннюю характеристику героев («Полина-поля-поле», «Галя-гора», «Ваня-Ванюша-валенок»), а ритмичные повторы психологически структурируют содержание («Шагнувших не волнует» - из «Сестромама»). Как в народных песнях, былинах Е. Некрасова часто использует олицетворение – вещи и природа в рассказах передают состояние героев:

Весь этот фольклорный психологизм интересен еще и тем, что – как в народных песнях, былинах – создает вокруг героя атмосферу сопереживания и вовлеченности (автор не просто свидетель, а певец своих историй), тем самым добавляет к третьему лицу, о котором ведется рассказ, особенный оттенок субъектности.
Однако самое важное качество прозы Е. Некрасовой – это ее острая задорная (иногда вздорная) сатиричность. Она умеет рассказать о действительности в смешных и драматичных, грязных и наивных подробностях, и не просто рассказать – а еще и афористично сформулировать. Вот из «Потаповых»:

Из «Молодильных яблок»:

В целом, сборник рассказов «Сестромам» вызывает неоднозначные впечатления. С одной стороны, мне очень нравится, что Е. Некрасова не пытается бездумно вычерпать действительность голыми руками, расплескивая воду в разные стороны, – она ищет оригинальное языковое и мировоззренческое оформление для своих рассказов. За частными историями она угадывает большие и серьезные проблемы и стремится о них рассказать – пока в социальном аспекте, хотя очевидно, что способна увидеть в современном общечеловеческое, сложное и болезненное. С другой стороны, ее взгляд чересчур сатиричен и мир, который она описывает, лишен нежности, сострадания, милосердия и какой бы то ни было глубины. В этом мире можно испытать физическую боль и чувственное наслаждение, но более сложные и тонкие переживания ему недоступны. Приходится признать, что, несмотря на разнообразные эксперименты в форме, «Сестромам» беднее содержательно «Калечины-Малечины».

Сначала было тягостно. Слова переливались, предложения спешили, набегали друг на друга, растворялась в моем сознании, пытали оставить там след, но звуки продолжали и продолжали набегать, сложно было вникнуть в самую суть.

Потом стало полегче. Притерлись, приноровились, постарались сосуществовать. Тогда уже я и начала улавливать происходящее.

15 рассказов, таких одинаковых и непохожих друг на друга. Они про жизнь, про печаль, про десятки одинаковых семей в одинаковых домах, с одинаковыми судьбами и одновременно с такими яркими историями, наполненными фольклором.

Какой-то прошёл мимо меня, который запустил свои щупальца, состоящие из букв, прямо в мою грудную клетку и навеки там поселился.

Особенно рассказ "Лакшми", который показывает мне ситуацию, с которой я всегда боялась в своей жизни столкнуться - "бьёт - значит любит". Семья: муж, жена, двое маленьких сыновей. Дом на жене, работа на муже. Муж теряет работу и впадает в безграничное уныние, поднимает руку на жену. А потом видит, что после этого происшествия город озаряется счастьем. Он - герой (не насильник, вы что же?), она - святая (боже упаси, не жертва). Он бьёт, она терпит, он счастлив, она уже забыла, что значит сделать вздох полной грудью, всё тело в синяках и в ссадинах. Каждый день. Терпение лопается, вырастают руки, она может противостоять, она - Лакшми, богиня благополучия, она счастлива. Мучителя нет.

И в таком темпе движемся от рассказа к рассказу, к новой и новой истории, порой абсурдной, порой сюрреалистичной, непонятной, необъяснимой, но стоит лишь вслушаться в голос, вчитаться в текст, и всё станет на свои места, всё станет понятно. Правда, до безумия горько.

Конечно же, не только и не столько о Москве, о ней, напрямую, а может и не напрямую, а какими-то окольными тропами, да к самой сути. И не о яблоках, яблоки там, когечно тоже есть, и не очень-то понятно, то, что они есть - это зло или благо?

Книга, конечно, гораздо больше. Реальность, сплетенная со старым, верно выверенным текстом заклятий, текстом давно забытых времен. Это не про магию, это про необъяснимость мира, который иногда настолько сходит с рельсов, что простым человеческим языком слов не подобрать.

О чем эта книга? О насилии в разных формах. О разнице поколений.  О поиске себя и о том, что иногда можно и не найтись.

Сильно упрощая, можно сказать, что есть два типа писателей: те, кто пишет об окружающей действительности, и те, кто придумывает свой мир. И долгое время считалось, что первый тип писателей справедливо называть реалистами, а второй — фантастами. Кажется, что на писателя, вводящего в текст фантастический элемент, до сих пор принято смотреть косо: мол, эскапист. Евгения Некрасова еще в недавней «Калечине» доказала, что вводить фантастический элемент в прозу о современности — значит вскрыть ее болевые точки, обратиться к ним лицом, а вовсе не отвернуться.

В сборнике «Сестромам» это сюрреалистическое вскрытие выходит на новый уровень: автор не просто вводит фантастический элемент, а перекраивает саму текстовую реальность так, что ее темные, непроговоренные стороны выходят на передний план отвратительными кадаврами. Самобытный, совершенно поэтический язык Некрасовой, вдохновленный Платоновым и народными быличками и сказаниями, служит не просто созданию настроения и атмосферы рассказов, но и тому, чтобы кадавры в виде домашних насильников, мошенников, бюрократов и просто потерянных людей хотя бы в тексте потерпели поражение.

В результате герои Некрасовой, существа слабые, но свободолюбивые, пробиваются сквозь клаустрофобную, липкую и недружелюбную реальность куда-то на воздух, туда, где их не будет связывать обет молчания или крепкие оковы созависимости. В результате у читателя возникает ощущение дискомфорта: в текстах сборника бывает душно, и читать их я бы советовал, начиная с «Лакшми» и «Несчастливой Москвы», текстов более развернутых. Но дискомфорт этот целительного свойства: в русской литературе не хватало своего шамана, и он наконец появился

«Сестромам. О тех, кто будет маяться» Евгении Некрасовой – сборник мало на что похожих рассказов, очень, очень странные дела в Москве и вокруг нее.

Дикие, горькие, неуклюжие, фантасмагоричные, пугающие, волнующие истории скатываются в клубок сложных эмоций, и вьются, вьются, вьются.

Обычно я не очень люблю рассказы, предпочитая большие формы. Ну, знаете, вся эта фигня, из-за которой мы так подсели на сериалы – с героями хочется познакомиться, свыкнуться, сродниться, попросить передать соль, поругаться, примириться. А тут что – только куснул и уже нету, тексты на один зубок.

Вот только нельзя сказать, что с героями рассказов Некрасовой хочется как-то особо вступать в контакты. Даже с условно хорошими. Они чужеродны, незнакомы, и в то же время неуловимо кого-то напоминают, вызывая зудящее неприятное чувство. Они, больные на всю голову, эти герои. Точно так же, как я, вы, многие другие. В безумных, сюрреалистичных прилагаемых обстоятельствах они кажутся какими-то вывернутыми мехом внутрь, пугающими фольклорными персонажами из тех самых сваренных народом и неотфильтрованных цензурой сказок о нечисти. Вроде мы, а вроде и собирательные аморфные – они!

Егор Михайлов породил недавно прекрасный термин – «магический пессимизм» и это действительно, как нельзя лучше, описывает и стиль, и жанр этого сборника.

Пробегаюсь по содержанию (батюшки, их всего-то 15, а казалось много больше и страньше!), и даже не знаю, за какой рассказ зацепиться. Все они по-своему хороши, пусть не равномерны и неравнозначно удачны, но это всегда так со сборниками.

Пожалуй, главное общее у всех – удивительный язык. Это поражало в «Калечиной-Малечиной» и вот опять. Евгения Некрасова как-то невероятно обходится с тем нашим привычным родным языком, который всегда балансирует на грани нервного срыва (как говорит Максим Кронкгауз) путаясь в неологизмах, как в слишком быстро выросших конечностях, и уходя венами, сосудами и артериями в глубокую фольклорную тьму. И за этим колдунством я, как читатель, готова идти куда угодно, даже если мне дискомфортно, тревожно и страшно.