Сестромам. О тех, кто будет маяться

Есть такое направление в русской современной прозе - игры со словами. Когда слова-эпитеты должны течь рекой и создавать ощутимые образы. К сожалению, обычно результат можно описать терминами "словесный понос" и "словоблудие". Но как же получается здорово, когда автору удается осуществить задуманное! И как же хорошо, что именно эта писательница взялась воплотить такой прием. Потому что она буквально рождена, что бы так играть со словами, перебирать их, как бусинки ожерелья, складывать в замысловатые узоры, которые вдруг обнаруживаются проникновенными картинами.
Сюжет в этих рассказах вторичен. В основном, это обычные бытовые сцены: муж бьет жену, три поколения в однушке ссорятся и т.д. Даже когда у героев отрастают лишние конечности, внешние кишки или шотландский говор, они все равно живут свою обыденную жизнь:готовят еду, ходят на работу, забирают детей из садика. Но это - лишь приправа. Основное блюдо - ощущения! Они доминируют над всем, оправдывают, переворачивают с ног на голову и придают глубину. И едва сюжет и ощущения соединяются, как все приобретает небывалую ясность, становится на свои места.
Не знаю почему, но рассказ про многорукую женщину зацепил меня больше всего. Все время к нему мысли возвращаются и ничего, кроме чистого восхищения я выразить не могу.
Должна сказать, что в свое время "Калечина-малечина" у меня таких чувств не вызвала, скорее казалась претенциозной маетой. Но в этом сборнике увидела, как сильно выросла автор в литературном мастерстве.
Единственное, что не поразило в сердечко - это стихи. У меня вообще сложные отношения с поэзией. И эта прошла мимо. Умом понимаю, какой должен был быть эффект, но на мне не сработало.
В общем, это крутой сборник современной отечественной прозы. И автор сильно выросла над собой. Рекомендую.

Я знаю, почему многие не читают российских авторов. Дело в вечно мрачной атмосфере и бесконечном унынии: все плохо, а будет еще хуже. Невозможно добровольно погружаться в эту литературную муть. С другой стороны, такой национальный колорит у нашего письменного слова. У какого-то автора больше, у какого-то меньше. Тексты Некрасовой как раз идеально вписываются в общую линию отечественных авторов. Но не читать ее нельзя. Не читать Некрасову – преступление, так и знайте.

«Сестромам» - странный сборник. В нем есть все, чем богата именно сегодняшняя наша литература: уныние, немного магического реализма и толпа мерзких персонажей. Жесткая реальность первых рассказов вдруг приобретает чертовщинку в последних – такое очень гоголевское заигрывание со славянской мифологией, не выливающееся никогда в сказку. Создается впечатление, что Некрасова убежденный мизантроп. Даже некоторые почти симпатичные персонажи все равно оказываются отвратительными и неприятными. Зато язык! Тот случай, когда дико радуешься, что это не переводной текст, потому что его надо чувствовать. Как и в «Калечине-малечине», здесь язык народных напевов и заговоров. Полутона и недодетали, короткие предложения с неправильным порядком слов убаюкивают, отвлекают от чернушности.Не знаю, как там у них, у писателей, все устроено, но если это внутренний мир автора высовывает голову из его текстов, то мне страшно. И сразу страшно интересно. Таким видит мир Евгения? Таким его ощущает? Вообще текст – дело интимное. Особенно когда не коммерческий и не фэнтези, а такое вот переплетение чужих историй с домашними тараканами рассказчика.

После «Сестромама» понимаешь, чего не хватало в цифровой реальности. Не хватало души народной, которая прячется в мифологии, в странных певучих фразах, в гоголевских персонажах – все здесь. Тогда вдруг чернота непроглядная рисуется по-другому, карикатурно и неправильно, а значит, она только книжная. Заточила Некрасова всех уродов моральных в свой текст и не дает им выбраться, выйти к нам. Пусть сидят. А я буду ходить в ее книги, как в зоопарк. На нелюдей смотреть и жестокость. И надеяться, что никогда им не выбраться из буквенных клеток.

Сборник рассказов о том, кому на Руси жить плохо. (Всем). В певучей манере заговоров, наговоров. Которая временами лишь смотрелась органично, но чаще раздражала. Многие обороты слишком глупы или нелогичны. Сделаны для красивости, которая увы не украшает. Не говори красиво, говори правильно

Или

Клин грачей??? Они летят стаей.

Чуть-чуть до отлить в граните.

Не люблю, когда так выделываются со словами. (Сами поменяйте глагол на нецензурный)
Сюжеты рассказов несколько закольцованный, в результате чего герои в конце возвращаются к тому же, что было в начале, и смысл того что было в середине теряется. С героями не происходит ничего хорошего, женятся, живут и умирают без любви, без надежды. А если вдруг промелькнёт где светлое чувство, внешний мир обязательно сделает с героями какую-нибудь гадость. Тоска и безнадёга.
Нет никакого удовольствия это читать, не советую никому.

Рассказы очень нужны для начинающих авторов. Это опыт и практика, которые учат и растят. Мало кто читал рассказы Пелевина в сравнении с почитающими его прозу, но факт остаётся фактом, он вырастил себя рассказами и повестями, и большинство авторов только так и растут. Рассказы требуют внутреннего напряжения от читателя. В романе можно обвыкнуться и расслабиться, просто следить за действием. В сборнике каждый рассказ новый роман, в котором только обвыкся, а уже кончилось. В итоге расслабление так и не наступает.

Дополнительное напряжение в данной книге создает язык. Предложения короткие, рубленные и зачастую сложные, сделанным (искореженным) под ритмику языком. Кажется, что писалась поэма, да не вышло, поэтому получилась проза, которая прозой себя не признает.

Текст не вымученный, не искусственный, видно что автора переполнило изнутри и текст просто льется из нее как вода на бумагу, и контролировать это невозможно. Женские истории мужского мира наиболее обсуждаемая тема последних лет - сконцентрировалась, насытилась и полилась. В моей картине мира одна из основных функций литературы - это обучать людей эмпатии. Именно взаимное сочувствие и понимание главный признак роста личности. Книга "О тех, кто будет маяться" рассказывает тяжелые жизненные ситуации людей, показывает нам истории, о которых мы не знали и не догадывались, помогает встать на место этих персонажей, прочувствовать их боль и страдание, понять откуда оно произрастает и предотвратить в реальной жизни. Ведь когда заканчивается рассказ - мучения героя не заканчиваются. Они будут продолжатся до тех пор, пока окружающие не научатся сочувствию и пониманию, либо до простого человеческого конца.

Человеку свойственно выстраивать логические цепочки произошедшего, вести линию из-за чего что произошло. А ведь чаще всего мир это хаос, но мы постоянно об этом забываем. Я не обесцениваю труд и чувства, но в жизни зачастую все происходит не по плану и не по нашему разумению и желанию, и об этом нужно помнить постоянно. Когда взаимодействуешь с людьми хочется верить в простой мир, где ты говоришь что должно и тебя понимают как надо. А жизни ведь оно вот так, все не так и все маются.

Институт семьи разваливается, прежняя формула: муж, жена и дети потеряли свой экономический смысл, стали для современного общества рудиментарным органом. И если раньше агонию от требований общества и мучения с нелюбимыми людьми в своей искусственно созданной семье можно было оправдать сытостью и безопасностью (опять же не полной, обезопасиваясь от внешней агрессии внутренняя оставалась), то в рассказах отчетливо видно, что в современном обществе создавая архаичную семью нельзя получить даже архаичного одобрения. Одна маета. И, конечно же, я не говорю про все семьи, я говорю именно про искуственно созданные, когда семью формируют, потому что общество требует, а не потому что любовь и чувства, и требования изнутри тебя самого.

В процессе чтения испытывала дискомфорт, описанный в начале рецензии, когда каждый рассказ это новый мир, и все время запинаешься об порог, привыкаешь к каждому рассказу долго, с трудом обживаешься, а тебя тут же выгоняют. Но прошла неделя между прочтением и написанием этого текста, и сюжеты начали по новому играть в голове, по своему обживаться, обрастать новым смыслом. Как эхо они возвращаются и возвращаются в мою жизнь.

Унылость и человеконенавистничество в традициях великой русской литературы. Непременно явится кто-то, кто напомнит, что жизнь - дерьмо, все люди твари, а солнце - долбаный фонарь. И мы все умрем. Евгения Некрасова продолжательница. Скорее Петрушевская,чем Мамлеев или Масодов, и на том спасибо. Позитивное мышление? Ересь. Визуализация? Чушь. Думай о хорошем, я могу исполнить? Бредни. А она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать - вот это по-нашему.

В астрологии есть аспект, имея который в натальной карте, человек способен только маяться и страдать. Но жалобы его при этом так исполнены чувств и поэтичны, что сами по себе могут рассматриваться как произведение искусства. Сборник рассказов "Сестромам" с дополнительным заголовком "О тех, кто будет маяться" образец такого рода литературы. Не из худших, хотя выдающимся я б тоже не назвала. Крепко сбитый плач Ярославны по всему, что не сбылось, не сложилось, не случилось: случилось и сбылось не так; и все к худшему в этом худшем из миров.

Кто-то должен говорить от лица сирых и убогих мира сего и не только в том ключе, что все мы будем счастливы, когда-нибудь, бог даст, а и в том, что оставь надежду, всяк..., и космонавты, вот, летали, а никакого бога не видали. Пусть будет. В конце концов о блаженстве нищих духом, которых будет царство небесное, не нами и очень давно сказано, да так до сих пор и не опровергнуто.

Еще в рецензии на "Калечину-Малечину" я призналась, что громкие "титулованные" книги это не моё. А "Сестромам" моё мнение укрепил, еще и привил стойкое отвращение к Некрасовой.
Для меня здесь всего слишком. Слишком много грязи. Слишком много языковых вывертов, которые в малых адекватных количествах действительно напоминают шаманский напев. Но в той концентрации, в которой автор вывалила их в свои рассказы, строчки похожи на грязную перепутанную бахрому. Вроде есть и начало, и конец, и смысл, но постоянно торчат какие-то нелепые петли. А за всей этой словесной эквилибристикой, по сути, банальные сюжеты, где мне в очередной раз под нос тычут гнилых людишек и их беспросветную жизнь. Кажется, что автор просто пытается пройтись по всем злободневным вопросам, добавив мишуры и тумана, чтобы было не так плоско и очевидно.

«Сестромам» - это маленький праздник большой литературы.

Стоит сразу оговориться. Словосочетание «большая литература» в последнее все больше ассоциируется с чем-то таким имитационным – надувными танками, ракетами, растущим благосостоянием, короче, с потемкинскими деревнями. Казаться, представляться, а не быть, означать, но не значить – вот что такое нынешняя «большая литература».

При этом слагаемые пустоты все те же, что и в литературе нормальной – история, язык, традиция, смыслы. Другое дело, что их качественная основа совершенно иная.

Начнем, пожалуй, с самого просто с истории. «Про что» - самый верхний слой литературы.

Отечественных авторов принято упрекать в неспособности рассказать историю. Это не совсем так. И в XIX, и в XX веке все было не так уж плохо. Это уже современная российская литература сделала отсутствие истории фишкой (мы тут не развлекать пришли, а творить) и принялась клеветать на предшественников.

Поэтому о Некрасовой можно сказать, что она вполне соответствует нынешней тенденции читателя не баловать.

Если ободрать псевдопозолоту словесной шелухи, обнаружится вот что.

Рассказ про сумасшедшую бабушку, вообразившую себя девочкой. Рядом про жену, ушедшую к другой женщине (и стали они лесбиянками жить-поживать, да добра наживать). Дальше что-то вроде повести с вариацией на указанную выше бабушкину тему (не вообразила, а стала, не девочкой, а бабой в самом соку). Вот еще один вариативный дубль – в одном рассказе мужик бьет сына и безответно. А в другом - жену и с ответкой. Есть еще пара сходных сюжетов – в рамках одного растет девица-гора хорошая, а другого, «шагнувшая» - и, стало быть, плохая. Есть в сборнике обязательный 37-ой и другие годы, Куда без него? Все рассказы про горькую женскую судьбинушку. Но и мужик, поданный в феминистском ключе (тупица, животное) имеются. В одном мужик впрямь супергерой, хоть и с издевательским тоном, в другом обычный, то есть только воображаемый.

Глядя на сей перечень нетрудно заметить, диапазон у Некрасовой невелик: перепевает она на все лады пяток сюжетных поворотов и характеров.

Добро бы сборник был пухлый, страниц в 700. Простилось бы и забылось. Но в нем страниц вдвое меньше. Тут уж не забудешь, не простишь.

Добавим к этому общую монотонность повествования, однородность фона-задника, однообразие приемов и техники словесного плетения и поневоле согласишься с одним из рецензентов - похоже, мы читаем раз за разом одну и ту же историю – жила-была баба, страдала, потом померла, или пока нет, а значит еще страдает.

Кстати о фоне. Он однообразно мрачный. Другого в нашем искусстве свободном от цепей реализма не знают.

Жизнь в текстах Некрасовой тупая, грязная и скучная. В подъездах густо, от души, нассато, и стоит знакомый с детства амбре. Получается, в жизни ничего другого и нет.

Но позвольте, это же чернуха, про которую с каждого угла нам твердят, что все от нее устали. В редакциях же такое брезгливо заворачивают с вердиктом «слишком мрачно». Или нет?

Впрочем, бывают разные виды чернух. Одна, даже если это про городок Окуров, Глупов или Градов – жизнеутверждающая («уберите это немедленно», «так жить нельзя»). Другая – жизнеусыпляющая («так жили и так жить будем»), более того жизнеустрашающая. В первой из чернух в реальности что-то пошло не так. И всего-навсего то и надо, что подкрутить что-то в себе и вокруг, для того чтоб жизнь потекла по другому руслу. Во второй глобально ничего подкручивать не надо. Все идет та, как шло и как будет идти всегда. Мужик бабу побьет, а она его за это еще больше полюбит. Максимум изменений – баба начнет бить мужика, и теперь он уже начнет ее любить за это.

Но если не вдаваться в тонкости, при разности чернух, суть одна: большая литература не может жить без боли и трагедии. Наконец это теперь актуально. Раньше торговали смертью да любовью. Но любовь померла, а про смерть стало говорить неприлично, больно. Вот на боли, нытье да страхах и принялись зарабатывать.

То, что страдания высосаны из пальца, да из сценаристского ума – не беда: заветы «творимой легенды» никто не отменял, я – поэт, кручу-верчу куда хочу.

Вообще поэтического в книге много. Но это не есть хорошо. Проза должна избавляться от поэтической зависимости, а уж от нынешней поэтической клиники тем более. Там кроме языкового кривляния и изломанности нет ничего. Но как раз этим и полна книжка Некрасовой.

Хороший язык, хороший стиль – тот, которого не замечаешь. Если и бросается в глаза, то естественностью, плавностью, завершенностью, продуманностью.

Подобного у Некрасовой практически не встретишь.

Обычно ничего не говоришь про язык, но тут «не могу молчать». Да и как смолчишь, когда на него основная ставка, когда куролесами прикрывают очевидное – сказать-написать нечего, кроме очевидного - «женщина хорошая, а ее так обижают».

Но вернемся к языку. Проблемы с ним («как это сказайт по-рюсски») начинаются с первого рассказа, с первого абзаца, с первого предложения. Открываем и сразу тебе «почувствовал укус вины». Может, вина? Так лучше, хотя тоже безграмотно. Но ближе к правде. Потому что тот, кто вошел во вкус бития, как во вкус пития, вины за собой не почувствует.

А дальше через весь сборник несется: неудобное чувство, тачки дефицитстовали, квартирай, проволочки ног, безудостоверенность, хрустнула молния, плакал пахом, глаза, похожие на лоно, сломанные пальцы лука и прочие «вкусности», как говорят ныне в среде рецензентов.

Какое странное сочетание! Книга о боли, травме и насилии, построенная на бдсм-отношении к языку.

Иногда оригинальность доходит до абсурда. В рассказе «Лакомка» читаешь про солнечные лучи и не можешь разобрать не то они как слепни, не то, как котята, а уж каким макаром они вылетают-выползают из солнца-желтка и ухитряются при этом съесть нечто до основания, остается только догадываться.

Понятно, что в тексте солнце может быть хоть квадратным, но абсурд тем более требует цельности и логики.

Образцы стиля Некрасовой «Сестромама» можно привести и в более развернутом виде: «Из вериных распахнутых глаз валил такой мощный столп счастья, что проходивший мимо не мог не зацепиться».

Очень интересные отношения у Некрасовой с падежными формами, похожими на множественное число. Порой не разберешь о чем идет речь о соскАх или сОсках, мОчи или мочЕ, просил рукИ или рУки?

И вот такая неряшливость вкупе с апломбом и кривоязычием, выдаваемым за работу с языком, по всей книге.

Также обстоит и с хваленной фольклорностью.

Странная вещь получается. У авторов из Китая, Индии, Нигерии или какого-нибудь Перу введение фольклорного, мифологического элемента обычно приводит к усложнению картины мира, к расширенной, детализированной трактовке действительности. У российского автора это всегда шаг к тому, чтоб подать реальность как можно примитивнее. Некрасова играет еще проще, апеллируя к детской составляющей фольклора, к внешней стороне, этнике. Получается не проще, инфантильнее. Инфантильный – правильное слово, адекватнее всего описывающее тесты Некрасовой. Детей она не знает и детский взгляд на мир ей чужд, потому что кроме испуганного мышонка, идеального модернистского идиота в ребенке таится много чего такого, что в схему не вписывается. Масса прекрасных, возвышенных мгновений, ощущений полной гармонии с окружающим, по которым тоскуют люди, перебирающие время от времени в душе детские воспоминания или проживающие детские моменты вместе со своими или чужими детьми. Дети Некрасову не интересуют. Для нее ребенок – почти всегда будущая женщина, или забывшаяся старушка.

Возвращаясь к примитивности взгляда на мир, хочется спросить - отчего так? Возможно от того, что художественный текст перестал быть своего рода исследованием (что является признаком кризиса рациональности, научности и всякого трезвомыслия). Всем стало пофиг как и что. Тексты Некрасовой (и не ее одной) – живой пример безразличия к любой теме и проблеме как таковой. Достаточно констатации некоего убеждения, даже не факта (бабе живется плохо, а мужику лучше во всякое время и всякую эпоху) и нет никакого желания проверить так это или нет. Хватит заочного суждения. Достаточно лавочной философии. Что уж говорить о том, чтобы проанализировать «что с нами происходит».

Подвергнуть анализу, разобраться в причинах, в деталях, значит уже сделать путь к изменению. А раз нет такого намерения, то к чему вся голословица про боль-страдания? Ею все интернеты заполнены. Книгу, да еще коряво-кучеряво написанную читать нет нужды, чтоб узнать то, о чем любая соседка-подружка скажет.

А может дело в том, что никто не хочет перемен?

Заживет баба хорошо и не о чем будет писать Некрасовой. Не о чем ныть. Не на чем паразитировать.

Счастье литературному успеху противопоказано.

Отсюда общая позиция такого рода литературы – все осуждать, обо всем ныть, ничего не меняя по существу. Воображаемый Домострой рухнет – как же жить тогда? Ведь с счастьем все заканчивается. Так и в сборнике Некрасовой. Одолели мужика, тут и сказочке конец, а кто слушал – молодец.

Калечинско-малечинской литературе обязательно нужен маньяк, убийца, насильник, садист, идиот, извращенец. Потому что он, да насилуемая им особь женского пола (счастливых в книге не зря нет) первые друзья литературы травмы. Он тебя будет насиловать, а мы о тебе книжки будем писать с заковыристыми словами, и на телевизор ходить рассказывать про феминитивы и лечебное чудо одинокой женской жизни, в которой сами по своим страхам увязли и теперь тянем других за собой.

Отсюда подспудно ощущаемое в тексте Некрасовой нежелание идти-бежать вперед, ломота языка, доморощенный модернизм, когда уже постмодерн закончился. Фольклорный элемент - символ бегства в архаику. Ступор, лень, безделье, самодовольство. Менять ничего не надо, надо больше говорить.

В своих интервью Некрасова много разглагольствует о травме. Тема модная, в целом понятно отчего. Но и в книгах кроме дежурных живописаний абстрактно- тяжелого женского жития больше ничего не наберется.

Тексты Некрасовой безэмоциональны, иного и быть не может при избранной стилистике и общем, как думается, приблизительном, испуганном отношении к жизни.

Безэмоциональность полностью дискредитирует даже то немногое, что Некрасова хочет сказать. Любой женский роман имеет пользы и влияния больше, а значит и литературно мощнее. Понятно почему. Литература приема и пиара, безразличная к читателю, погрязшая в самодовольстве не может быть содержательной, не может стать эмоциональной. «Сердце прыгнуло в матку» - такие дела.

Женщина-писатель. У кого какое отношение к этому явлению? Лично я люблю женскую прозу. Пожалуй, даже больше, чем мужскую, более глобальную, но не более глубокую. Женская литература- особая чувственность, детальность, тонкость, внимание к личным, семейным отношениям. Женская литература, в основном,- только для женщин. Но разве это плохо? Ведь нас, женщин, ищущих в мудрости писательниц, ответы на свои вопросы, немало))

Евгения Некрасова- в чём-то похожая на всех, в чём-то очень индивидуальна в своём творчестве. Нашумевшая "Калечина-Малечина" меня скорее оттолкнула, а "Сестромам" втянул как кошечку пылесос. Её оригинальный слог- игра слов, игра смыслов, игра метафор; сюжеты- притчево -фэнтезийны-сказочны. Как и в "Калечине..", в повествование вплетён фольклорный элемент: нечисть, кикиморы, домовые, лешие, заговоры-присухи... Это придаёт книге русский колорит, как кокошник на последней российской олимпиаде. Но вполне гармонично, нет нарочитости, и такая в этом своеобразная поэтичность.

Если говорить о минусах- то это, скорее, особенность, которая не всем по вкусу: в книге много физиологии, телесного "срамного", как формулирует это автор. Мне это где-то даже импонирует. Женщина природой задумана, хочешь-не хочешь, для деторождения, думаю, внимание к телесному естественно для неё.

Сестромам- не только отдельная история сборника про двух сестёр, а и весь сборник справедливо так именуется: здесь и сёстры, и мамы, мужья, жёны, дети, соседки...Галя-гора, девушка-великанша, влюбившаяся впервые в жизни. Вера, любящая глазами и слепнущая в жестокости жизненных перипетий. Света, в жизни которой переломным моментом стало надругательство над дедушкиной красной "копейкой", пьянчужка Женя,"одостоевившись", заговорившая словами Настасьи Филипповны. Некоторые истории очень впечатляют, некоторые воспринимаются проходными. Мне особенно понравилась новелла "Молодильные яблоки" про старушку-ангела-Ангелину Ивановну, потерявшую паспорт; до мурашек, прожила, прочувствовала собственными нервами, кожей, душой.

Множество речевых оборотов восхитили и врезались в память:

Остроумно, этому всегда мои аплодисменты.

Резюмируя: Готова сказать автору большое спасибо за "Сестромам". Невольно возвращаюсь к ней, перечитываю, а , согласитесь, возвращаешься не к каждой прочитанной книге

Открываешь книгу Некрасовой – будь готов к чернухе, депресняку и постапокалипсису современного мира. В её текстах - а автор сама настаивает на том, что «Сестромам» - это сборник не рассказов, а текстов – нет места светлым чувствам. Люди, о которых она пишет, не знают любви и сострадания. Или знают, но в извращённой форме. Всё, что грязно и дурно пахнет – наружу. И не просто на всеобщее обозрение, а в морду читателю, под самый нос. И чтоб не морщился, а на ус наматывал.
И героини текстов Некрасовой сплошь разнесчастные женщины, судьбою покалеченные, мужем прибитые, бытом придавленные. И все-то они маются, по жизни катятся-колошматятся, кочевряжатся-колбасятся, бьются-калечатся, горькую свою долю фольклорной песней запевая. Или подвывая?
Есть, конечно, и герои, но их мало, и лучше бы не было совсем: насильники, пьяницы, буйные, убийцы и просто придурки.
Да и от самого названия какой-то тоской и сиротством веет. Правда, в одноимённом рассказе немного не про это. А может, и про то.
Если выделять какой-то отдельный текст, то это «Молодильные яблоки», «Пиратская песнь» и «Несчастливая Москва».
«Молодильные яблоки» - чисто женская история о женском несчастье. Жутко и страшно от того, что из всех окружающих счастья своей матери не хочет замечать только дочь-кровинушка, из-за бабской злости и зависти которой рушится хрупкий мир-рай так волшебно помолодевшей матери.
В «Пиратской песне» Некрасова всю свою мощь извращённого мироощущения обрушила на кошку Пиратку. И если, читая о людях, я как-то ещё крепилась, вот уж сдержаться не могла. И здесь всё, как у людей – история о женской кошачьей несвободе и нелюбви, о непонимании и жестокости.
А вот «Несчастливая Москва» даже как-то порадовала. Этакий текст-пророчество, текст-предвиденье. И уже накрученная до читательской истерии я на всплывающие вопросы: а от чего? Выдавала даже с каким-то провинциальным злорадством: а потому что не хрен!
И всё это читала-слушала я в новогодние каникулы. Представьте: еду по городу, за окном автобуса снежные пейзажи, ёлки-фонарики, гирлянды-флажки, а в ухе напевает-наговаривает Некрасова. И мир вокруг сереет и съёживается. И праздник ли вокруг?
И вот можно подумать, что я маялась с этой книжкой, ан нет. Есть какая-то магия в том, КАК это написано. Уж не присуху ли наслала на своих читателей Некрасова? Предложения вывернуты, метафоры аж по глазам бьют, тяжёлогрузные слова перемежаются с напевными, готовыми вспорхнуть. И всё это намертво приклеивает к тексту. Выныриваешь из этой густой и маслянистой жижы и думаешь: неужто ещё раз решусь нырнуть?
Да, и размышляя над тем, как у нас раздаются литературные премии, вспомнила современное «Евровиденье».