
Ваша оценкаРецензии
FatherBrown17 апреля 2016 г.Читать далееТяжелое и неблагодарное дело писать что-либо о "Жестяном барабане" Гюнтера Грасса. Роман - вынос мозга, роман - провокация, роман - сложнейшая картина с большим количеством мелких деталей.
Почему я вообще решила познакомиться с книгой? Причина банальна и даже, наверное, глупа - было интересно, кому и за что дают Нобелевские премии по литературе.
И что могу сказать.
Да, читается роман, безусловно, очень и очень трудно. Пробираться сквозь дебри предложений очень непросто.
Но это просто кладезь, вознаграждающий терпеливого читателя за труды. Клондайк "вкусных" эпитетов. Эльдорадо ярких сравнений, аллюзий, гипербол (да, они здесь также почти в каждом абзаце, ведь наш герой - маленький Оскар, что решил перестать расти в три года, уже сам по себе сплошная гипербола), и других стилистических приемов и фигур.
Оскар, мальчик - трехлетка, с самого начала (уж не знаю почему) напоминал мне крошку Цахеса. Но если Цахес (он же Циннобер) откровенно отрицательный персонаж, то Оскар - жертва времени и места своего рождения - Германии между двумя мировыми войнами.
В Википедии написано вот что: "В центре повествования романа — история мальчика Оскара Мацерата, который с приходом к власти в Германии национал-социалистов, отказывается расти в знак протеста против происходящих в обществе перемен".
На мой взгляд, лучше аннотации и не придумаешь.
Потому как пытаться пересказать роман - дело очень неблагодарное, ведь ярких моментов настолько много, что каждому читателю (если ему вообще захочется осилить этот роман) придется по душе что-то свое.Мне вот очень пришлись по душе следующие моменты:
Долгое ожидание оказывает воспитательное действие. Но оно же может и подстрекнуть ожидающего загодя расписывать сцену предстоящей встречи с такими подробностями, что ожидаемое лицо теряет возможность подать своё появление как приятный сюрприз.
Достаточно долго, а если сказать точнее, до ноября тридцать восьмого года я, сидя с барабаном под всевозможными трибунами, более или менее успешно срывал митинги и манифестации, заставлял заикаться ораторов, а марши и хоралы превращал в вальсы и фокстроты.
Не перечисляя здесь все уловки и хитрости Оскара, заметим коротко: они его не нашли. А не нашли они его потому, что не доросли до него.
Господин Бебра поднял морщинистый указательный палец и воззвал ко мне: — Дражайший Оскар, поверьте на слово опытному коллеге. Наш брат не имеет права находиться среди зрителей. Наш брат обязан быть на сцене, на эстраде. Наш брат должен задавать тон и определять ход действия, не то зритель сам будет воздействовать на тебя и куда как охотно устроит тебе пакость. Почти влезая мне в ухо, он шептал, делая древние глаза: — Они придут! Они рассядутся на почетных местах! Они устроят факельные шествия! Они воздвигнут трибуны, они заполнят трибуны и возвестят нашу погибель. Вы еще увидите, мой юный друг, что будет твориться на этих трибунах! Вот и постарайтесь всегда сидеть среди тех, кто на трибунах, и никогда не стоять перед ними.UPD: вечером наткнулась на книгу и испытала чувство, похожее на страх. Обложка сразу вызвала определенные ассоциации.
2457
sq7 января 2016 г.Читать далееКнига представляет собой непрерывный и ничем не ограниченный сюрреалистический стёб по поводу всего на свете. Один только "психотерапевтический" ночной клуб "Луковый погребок" с историей фройляйн Пиох и Вилли Фольмера чего стоит!
А игра в скат среди раненых и убитых при защите почты?
А зачатие мамы Оскара на картофельном поле?
Полный сюр!С другой стороны, это сказка. Этакая реинкарнация Питера Пэна в декорациях нацистской и послевоенной Германии. С несомненным влиянием Братьев Гримм до того, как их адаптировали для детей XX века. Если хрустальный башмачок велик девушке, то без колебания отрежем ей пальцы или отрубим пятку. А потом набьём камнями брюхо Серому Волку и утопим его в ручье. Причём, это всё делают не солдаты зондеркоманды, а малолетка с жестяным барабаном. Сказка, конечно.
Всё время меня преследовало подозрение, что я многого не понимаю. Это касается, во-первых, германских реалий того времени: улицы Данцига явно описаны с такими деталями неспроста, детские стишки и песенки (например, про Чёрную кухарку) не вызывают тех эмоций, что должны вызывать, не знаю я и особенностей данцигского нижненемецкого, о которых упоминает автор. Целая стая всяких -фюреров и -ляйтеров. Я даже не ожидал, что этих должностей было так много.
Во-вторых, сам немецкий язык часто способствует построению сложнейших предложений, которые плохо воспринимаются в переводе на русский. (А уж о том, чтобы попытаться прочитать эту книгу в оригинале и речи нет.) Гюнтер Грасс усугубляет ситуацию ещё и рекордно длинными предложениями. Приведу один пример предложения. Оно короткое, но в переводе синтаксис получается просто извращённым каким-то:
"он был шефом обоих братьев Формелла и был весьма рад, как и мы были весьма рады, познакомиться с нами, познакомиться с ним".
Могу представить себе, что по-немецки фраза звучит относительно нормально, но по-русски...
Поэтому ясно, что я понял не всё. Какую часть упустил, сказать сложно. Очень может быть, что даже до 1/3.В целом книга мне показалась необычной и интересной. Но могу точно сказать, что читать остальные две части "данцигской трилогии" я не буду. Тем, кто хочет ознакомиться с этой книгой, я бы посоветовал поторопиться, пока её не запретили за "искажение истории Второй мировой войны". Патриотизма из неё при всём желании не сможет набраться ни немец, ни русский.
2139
neongrey22 августа 2014 г.Читать далееИтак, что мы имеем. Аутист, карлик, шизоид, горбун, Иисус и Сатана в одном лице. Человек, который одновременно глядит на себя изнутри и наблюдает за собой со стороны. Пророк, призванный обнажить все людские пороки, который наблюдает за человечеством, сидя в шкафу, пропахшем нафталином, и несёт свой крест, цветов польского флага.
Иисус, так мы не уговаривались, немедленно верни мне мой барабан. У тебя есть крест, и хватит с тебя.Эту книгу нельзя читать одним глазом, в неё нужно прорастать, как сорняк в почву, не пропуская ни одного слова, проговаривая про себя каждую букву.
Каждый абзац - это картина. Чего только стоит замершая в немом крике лежащая на берегу голова коня, облепленная чайками. Я бы рисовала это, умей я рисовать.
Это самая противоречивая книга из всех, что я читала после Улисса. Да это и есть своеобразная его инкарнация. Даже сам автор сравнивает Оскара с Одиссеем, а он уж точно разбирается лучше меня.
Ты, Оскар, камень, и на сем камне я создам Церковь мою.2147
Yuliya_Ignatova2 апреля 2021 г.Роман, который заставляет размышлять
Читать далееКнига лауреата нобелевской премии Гюнтера Грасса представляет собой довольно сложное произведение, рассказывающее о том, как жили люди и какие события происходили во времена становления фашизма в Германии. Мы прослеживаем судьбу маленького мальчика Оскара Мацерата, жившего в городе Данциге, ныне польском Гданьске, на протяжении 30 лет его жизни. Этот ребенок жил в условиях пошлости и предательства. Видимо все это сказалось на его характере и жизненной позиции. Чтобы не расти дальше, он еще в раннем возрасте подстроил свое падение с лестницы. Из-за этого он на всю жизнь остался горбатым карликом, над которым издевались соседские дети. В трехлетнем возрасте мама подарила ему барабан, при помощи которого он в дальнейшем пытался общаться с окружающим миром. Взрослее с годами, Оскар продолжал вести себя как ребенок, чтобы соответствовать своему росту. Он кричал так, что разбивались стекла, барабанил, что было сил, рассказывая о своей жизни. Нужно сказать, что образ Оскара неоднозначен. С одной стороны он ведет себя ангельски, но с другой – это человек, в которого вселился бес. Читая роман, приходишь к выводу, что плохого в нашем главном герое все-таки больше. Может автор пытался таким образом показать ту эпоху и то время, в которое происходили события данного произведения. Однозначно нужно сказать, что эта книга заставляет нас думать, а значит, ее стоит прочитать.
1771
jivaturik1 января 2021 г.Книга не из лёгких. Тяжёлый, больной язык. Фантасмагорическое описание реалий середины XX века. Оценят не все.
177
lekaktkz30 марта 2016 г.Не отпускает
Читать далееЖестяной барабан - моя вторая попытка понять Гюнтера Грасса. Снова неудачно. Но прошел почти год с момента окончания книги, а она периодически всплывает в мое сознание жуткими образами, так мастерки изображенными. Конечно, это угри, вылезающие из конского черепа, это слюни на шипучке, зажатой в ладони и - как без них! - юбки бабки Коляйничек на картофельном поле. И другие, смутные, не относящиеся к конкретному эпизоду, но намертво связанными с этим романом. Понимания нет, есть только чувство смены настроений, чувство взгляда с другой стороны, попытка взгляда с другой стороны. И стойкое ощущение, что однажды я его перечитаю.
1331
Parodistyjiobyvatel14 апреля 2015 г.p>возраст мой ни при какой погоде не осилит это..... может автор и прав----как через задний проход удалить гланды....... привлекает
а премия --- как кончите евровидение!?
искусство должно быть прекрасным...... ПРАВДА----АБСОЛЮТНОЙ
А НА ТОЛПУ ЗАЧЕМ САТИРА?1156
A_Korzinka3 февраля 2025 г.Тяжелое чтиво для меня.
Такой стиль повествования меня раздражал на протяжении всего повествования! Больших, очень больших усилий стоило мне дочитать роман!!!
028
blue_whale25 августа 2018 г.Жестяной барабан
Читать далееВ списке книг к прочтению этот роман Грасса был давно: один из университетских преподавателей пару раз упоминал о книге, как о лучшем произведении немецкой литературы. Все-таки прочитать "Жестяной барабан" я решилась после одной из рецензий на "Жутко громко и запредельно близко": автор отзыва писал о том, что у герой Фоера - очевидная аллюзия к Грассовскому Оскару. Пропускать аллюзии я не люблю, поэтому пришлось оперативно читать оригинал!
Роман шел тяжело, несмотря на то, что такое неспешное повествование в романах взросления я очень люблю. Может мне так везет, а, может, это и впрямь черта немецкой литературы (я не филолог, к сожалению), но я была немного шокирована изобилием физиологических подробностей. Это я еще полностью отключила фантазию и не представляла ничего, что делал главный герой, который вообще-то выглядит как трехлетний ребенок!
При этом язык (читала в переводе) завораживает! Мне хотелось подчеркивать и подчеркивать нетривиальные описания обычных вещей. Из особенно запомнившегося:
Клепп вторично приподнял верхнюю часть туловища, но, убедившись, что ему все равно не удастся изобразить прямой угол, снова рухнул на постель и, уже лежа, поведал мне, будто лежит он, собственно, затем, чтобы разобраться, хорошо ли он себя чувствует, средне или плохо, и надеется за несколько недель выяснить, что чувствует себя средне.
Улица Святого Духа пылала во имя Святого Духа, монастырь Святого Франциска весело пылал во имя Святого Франциска, который любил огонь и воспевал его. А Фрауенгассе горела сразу во имя Отца и Сына. И конечно, нет нужды говорить, что Дровяной рынок сгорел, и Угольный рынок сгорел, и Сенной сгорел тоже. А на Хлебной улице хлебы так и остались в печи, а на Молочной убежало молоко, и лишь здание Западнопрусского страхового общества "Страхование от огня" по причинам сугубо символическим сгореть не пожелало.
Даже когда мама была застегнута на все пуговицы, она оставалась для меня открытой. Мама боялась сквозняков и, однако, то и дело поднимала бурю. Она жила на издержки и не любила накладных расходов. Я был рубашкой верхней карты в ее колоде. Когда мама ходила с червей, она всегда выигрывала. Когда мама умерла, красные языки пламени на обечайке моего барабана несколько поблекли, зато белый лак стал еще белее и до того ослепительным, что сам Оскар порой невольно жмурился.А еще приведу целиком диалог от которого я смеялась в голос:
-- Голову или хвост? -- такой вопрос задал я ему и уложил рыбу на кусок пергамента, который покрывал рубероид вместо скатерти.
-- А ты что посоветуешь? Ланкес загасил сигарету и бережно спрятал бычок.
-- Как друг я сказал бы: возьми хвост. Как повар я могу порекомендовать только голову. А моя мать, которая была большой любительницей рыбы, сказала бы теперь: "Господин Ланкес, возьмите лучше хвост, с хвостом по крайней мере знаешь, что у тебя есть". А вот отцу моему врач, напротив, советовал...
-- К врачам я не имею никакого отношения. Мои слова не внушали Ланкесу доверия.
-- Доктор Холлац всегда советовал моему отцу есть от трески, или, как ее у нас тогда называли, от наваги, только голову.
-- Тогда я возьму хвост. Чую я, ты хочешь меня одурачить.
-- А Оскару только того и надо. Я умею ценить голову.
-- Нет, тогда я возьму голову, раз тебе так ее хочется.
-- Трудно тебе жить, Ланкес, -- хотел я завершить наш диалог. Бери голову, я возьму хвост.
-- Ну как, парень, объегорил я тебя?
Оскар признался, что Ланкес его объегорил. Я ведь знал, что ему будет вкуснее лишь в том случае, если в зубах у него одновременно с рыбой окажется уверенность, что он меня объегорил. Чертовым пройдохой назвал я его, везунчиком, счастливчиком, после чего мы оба набросились на треску. Он взял часть с головой, я выдавил остатки лимонного сока на белое, распадающееся мясо хвостовой части, от которого отделялись мягкие, как масло, зубчики чеснока.
Ланкес дробил зубами кости, поглядывая на меня и на хвостовую часть, потом сказал:
-- Дай мне попробовать кусочек твоего хвоста. Я кивнул, он попробовал, но все равно пребывал в сомнении, пока Оскар не отведал кусочек головы и снова его не успокоил: ну конечно же, он, Ланкес, как всегда отхватил лучший кусок.0158
Daria_Di10 февраля 2015 г.Очень тяжелый роман. Не в изобразительном плане, а в лексическом. Не покидало ощущение того, что ты находишься в самой голове Оскара Мацерата и весь гомон его мыслей - твои собственные. Было сложно читать в день больше 10 страниц. Это первая книга, которая по настоящему утомила, и закрыв которую я ощутила настоящую свободу и легкость.
058