Цитаты из книги Patrick Melrose Volume 1

В целом, по мнению Анны, английские аристократы чем-то напоминали знаменитых американских футболистов, только не тискали девиц из группы поддержки, а колотили младших за пережаренный хлеб.

Я не способен превратить ее в приятного собеседника, зато сумел заткнуть ей рот. Я бы не выдержал очередной порции нытья о тяжелой жизни богачей. Я о них очень мало знаю, а она очень мало знает обо всем остальном.

Рядом с интересным человеком становишься интереснее сам.

С женщинами сплошная неразбериха. Я читал рекомендации по вопросам брака, которые в шестнадцатом веке давали в России. Мужчине советуют бить жену ласково и нежно, чтобы слепой или глухой не оставить. Сейчас за такой совет повесят, но, если чуть смягчить его, он кажется вполне дельным.

А с романами у меня такой опыт: сперва ты радуешься, что кто-то залечит твое раненое сердце, а затем злишься потому, что кто-то сделать этого не может.

Однажды психоаналитик сказал, что у меня "одна депрессия поверх другой".

Надо изобрести себя заново, чтобы обрести индивидуальность.

Он вообще жил по принципу "или лучшее, или перебьёмся", лишь бы перебиваться не приходилось.

Не желая предавать Сонни и не в силах его привлечь, Бриджит запустила себя до безобразия и все чаще гадала, как еще угодить мужу, точнее, как не прогневить его, ведь Сонни воспринимал ее старания как должное и заострял внимание на малейших промахах.

На дворе февраль — устраивать вечеринку вне дома странновато, но Сонни свято верил, что его «имущество» подвергается опасности в присутствии тех, кого он называл лондонскими друзьями Бриджит. У него в сознании прочно засела жалоба деда на то, что бабушка наводнила дом «нахлебниками, педиками и жидами». Сонни понимал, что без представителей этих групп веселой вечеринки не получится, но доверять им свое «имущество» не собирался.

Еженощно он просыпался от кошмаров. Боясь заснуть, Патрик выбирался из мокрой от пота постели и курил, пока не забрезжит рассвет, бледный и грязный, как пластинчатая изнанка ядовитого гриба. В квартире на Эннисмор-Гарденз валялись кассеты со сценами насилия и жестокости, которые меркли в сравнении с насилием и жестокостью в бесконечном видеоролике, крутящемся у него в голосе. Постоянно на грани галлюцинации, Патрик ступал по земле, которая вибрировала, как глотающее горло.

Мимо проносились кроссворды освещенных и неосвещенных офисных окон. Пять горящих окон по вертикали — пусть будет «жизнь» — и четыре по горизонтали, первая «ж». Жесть… жалкая… жуть. Пусть будет «жуть». Жизнь — жуть.

Я никогда не теряю контроль, я лишь проверяю его границы.

– Ты жалеешь, что он умер? – спросил Пьер. – Нет, абсолютно нет, я жалею, что он жил. – Но без него... тебя бы не было. – В таких вопросах нельзя быть эгоистом, – улыбнулся Патрик.

В его мире – мире чистого воображения – "мог бы стать премьер-министром" котировалось куда выше, чем "стал премьер-министром", – второе означало бы вульгарное честолюбие.

Касательно наивной веры в то, что богатые интереснее бедных, а титулованные - нетитулованных, ее невозможно поддерживать без убеждения, что рядом с интересным человеком становишься интереснее сам. Предсмертная агония этой иллюзии чувствуется, когда бродишь по гостинной, полной звезд, и маешься от скуки.

Я в ужас пришел, осознав, что уже слишком стар, чтобы умереть молодым.

Жизнь имеет тот смысл, который удается запихнуть в узкую глотку разума.

— Я несчастье не презираю, — возразил Джонни. — У меня есть опасение, что несчастье прилипчиво, а тайной уверенности, что оно заслуженно, нет.

Видно, ей однажды сказали, что у нее хорошенький подбородок, поэтому она обзавелась еще несколькими