«Если не можешь удивить деяниями, утопи в дерьме».

... вы теперь ладите лучше?
— Вообще-то да. Он делает все, что должен. И быстро учится, не повторяет ошибок… Ну, не чаще, чем дважды. Мне сама ситуация в целом не нравится. Она кажется удивительно лишенной концов… не за что дернуть и посмотреть, что получится. Или я их еще не нашел.

Она рассмеялась и улеглась рядом с ним, тело к телу.
«Мой рост не имеет значения, когда мы лежим». Это он тоже знал. Они обменялись теперь уже неспешными поцелуями, которые можно было смаковать, как десерт после обеда.
— У тебя это здорово получается! — пробормотала она, покусывая ему ухо.

Может, как раз в этом и заключается дар командира: распознать решающие минуты среди многих и многих минут в ужасающей сумятице боя? Рискнуть всем, чтобы поймать именно эти золотые мгновения?

... все, что не может быть сделано хорошо, не стоит того, чтобы им заниматься.

— Смерть освобождает от присяги. Система форов никак не научится решать закавыки, которые ей подбрасывает галактическая технология. Знаешь, по-моему нет правила относительно статуса присяги, если одна из сторон находится в криостазе. Слово не может быть твоим дыханием, если ты вообще не дышишь. Придется нам создать прецедент.

...— А если это не игра, то понятие выигрыша становится несколько бессмысленным....

— Если не можешь выиграть, измени правила игры.

Дендарийский устав, запрещавший связи между начальниками и подчиненными, был придуман ради общего блага — чтобы защитить рядовых от эксплуатации, а офицеров — от дисциплинарных проблем.

Отсутствие самых интересных файлов привлечет внимание Иллиана не меньше, чем яркий костер, разожженный темной ночью на вершине горы.

— Выжить, освободиться, навредить врагу, — повторял он, как заклинание. — Вот долг солдата.

Он словно балансировал на лезвии ножа, балансировал над тьмой, скрывающей все что угодно — пуховую перину, заостренные колья или, может, вообще ничто, бесконечную пропасть.

Марк понял, что чего он не чувствует — так это страха. По крайней мере страха перед графом и графиней. Их поведение на людях и дома оказалось неожиданно одинаковым. Похоже, он может доверять им.
«Так вот как выглядит прямота. А я не знал».

Я обнаружил, что самоубийство больше для меня не выход. Это не старый добрый подростковый кризис. Я больше не лелею тайную мысль, что смерть каким-то образом минует меня, если я сам не предприму ничего в этом направлении. А отдать жизнь… Ну, кажется глупым не использовать то, что мне дано, целиком. Не говоря уж о том, что с моей стороны это будет чертовски неблагодарно.

Чего он ищет, исцеления или смерти? «И того, и другого». Именно это промежуточное состояние и невыносимо.

… риск всегда привлекает. И риска хватит на всех, никакого искусственного дефицита.

Кузен протянул блеснувшую бутылку, и Марк долил свой бокал, запоздало обнаружив, что Айвен пьет не вино, а что-то вроде бренди. Коктейль оказался довольно мерзким. Он уселся на пол, прислонившись к каменной колонне, и поставил бокал рядом с собой. Айвен обошелся без такой формальности, как бокал.
— А ты доберешься до своей машины? — с сомнением спросил Марк.
— А зачем? Дворцовая прислуга вывезет меня утром, вместе с остальным мусором.

– Ему нужен был ишак, чтобы тащить его багаж, и первым ослом, о котором он подумал, оказался я. Как это лестно.

Он потанцует два танца: один, чтобы доказать, что может, а второй, чтобы доказать, что первый не случайность.