Старагрэцкая драматургія

Разговор о видах безумия, насылаемого богами на людей, на занятиях в Хэмпденском колледже в книге Донны Тартт приводит к интереснейшему монологу преподавателя об отличиях дионисийского безумия от провидческого и поэтического.

«Мне вспомнились “Вакханки”. От первобытной жестокости этой пьесы, от садизма её кровожадного бога мне в свое время стало не по себе. По сравнению с другими трагедиями, где правили пусть суровые, но все же осмысленные принципы справедливости, это было торжество варварства над разумом, зловещий и недоступный пониманию триумф хаоса.

— Нам нелегко признаться в этом, — продолжил Джулиан, — но именно мысль об утрате контроля больше всего притягивает людей, привыкших постоянно себя контролировать, людей, подобных нам самим. Все истинно цивилизованные народы становились такими, целенаправленно подавляя в себе первобытное, животное начало. Задумайтесь, так ли уж сильно мы, собравшиеся в этой комнате, отличаемся от древних греков или римлян? С их одержимостью долгом, благочестием, преданностью, самопожертвованием? Всем тем, от чего наших современников бросает в дрожь?

<…>

— Для всякого разумного человека, особенно если он, подобно древним грекам и нам, стремится к совершенству во всем, попытка убить в себе ненасытное первобытное начало представляет немалое искушение. Но это ошибка.

<…>

Потому что игнорировать существование иррационального опасно. Чем более развит человек, чем более он подчинен рассудку и сдержан, тем больше он нуждается в определенном русле, куда бы он мог направлять те животные побуждения, над которыми так упорно стремится одержать верх. В противном случае эти и без того мощные силы будут лишь копиться и крепнуть, пока наконец не вырвутся наружу — и окажутся тем разрушительнее, чем дольше их сдерживали. Противостоять им зачастую не способна никакая воля. В качестве предостережения относительно того, что случается, если подобный предохранительный клапан отсутствует, у нас есть пример римлян. Римские императоры. Вспомните Тиберия, уродливого пасынка, стремившегося ни в чем не уступать своему отчиму, императору Августу. Представьте себе то невероятное, колоссальное напряжение, которое он должен был испытывать, следуя по стопам спасителя, бога. Народ ненавидел его. Как бы он ни старался, он всегда оставлял желать лучшего. Ненавистное эго всегда оставалось с ним, и в конце концов ворота шлюза прорвало. Забросив государственные дела и поселившись на Капри, он предался дикому разврату и умер безумным, презираемым всеми стариком.»

Во многом, именно после приведённой цитаты я решил прочитать эту пьесу Еврипида. Или перечитать. К сожалению, я очень быстро забываю прочитанное…
Я практически не увидел того, о чём рассуждали персонажи Донны Тартт. Какого-то красочного хаоса и описания этого умопомешательства изнутри. Вместо этого передо мной предстал какой-то непонятный мир, лишённый признаков традиционной морали, обычных причинно-следственных связей, разумеется, в рамках сюжетной канвы. Видимо, сказывается, эта огромная культурная пропасть, что разделяет нашу культуру и античную… Многие эпизоды сюжета показались мне совершенно неясными и загадочными.
Не очень понятно это принуждение к столь странному служению богу, как пьянство. Ладно бы ещё это, но наказанию подвергается тот, кто не желает вести себя столь странно. Причём наказание это настигает правителя Фив – Пенфея как раз от менад, в числе которых была его мать, то есть от самых верных сторонниц нового бога. Потом этот самый бог наказывает и этих своих верных сторонников – вакханку Агаву и деда Пенфея – Кадма, обрекая кого на смерть, кого на долгие скитания, и всё за то, что некогда они не отнеслись уважительно к его матери, которая была небожественного происхождения. То есть целым после этих событий не останется никто. То есть этот, якобы, бог, новый, между прочим, и мало кому знакомый ведёт себя не как верховное существо, а, скорее, как буйнопомешанный.

Интересно, что при всём этом моменты архаичной грубости и примитивного несовершенства перемежаются великолепными и проникновенными диалогами. Где Дионис, предвидящий судьбу Пенфея, будто бы сочувствует ему человеческой стороной своей личности:

«Пенфей
Веди меня прямо через Фивы; я - единственный гражданин этого города, решившийся на такой подвиг.

Дионис
Да, ты один приносишь себя в жертву за город, один; за то же и битвы тебе предстоят, которых ты достоин. (После нового крайнего усилия над собой.) Пойдем туда; я буду твоим... (после некоторого колебания) спасительным проводником; а оттуда уведет тебя... (сударением) другой.

Пенфей
(с блаженной улыбкой)
Ты хочешь сказать: моя мать?

Дионис
(с выражением ясновидящего, дрожащим от жалости голосом)
Высоко надо всем народом...

Пенфей
Для этого я и иду туда!

Дионис
Обратно ты будешь несом...

Пенфей
Что за блаженство!

Дионис
На руках матери...

Пенфей
Нет, это слишком пышно!

Дионис
(с выражением ужаса, закрывая лицо руками)
О да, так пышно...»

Поистине «Вакханок» стоит прочитать хотя бы только ради этой сцены, которую по степени напряжения и содержательности, не выражающейся словами, следует сравнивать с самыми великими сценами мировой драматургии. Например, с тем самым известным монологом Сирано де Бержерака.

После повторного прочтения отдельных моментов пьесы что-то очень похожее на мысли, изложенные Донной Тартт, начинает приходить на ум. О том, что прекрасное и величественное в искусстве неразрывно связано порой с ужасным и трагичным. И если сцена не залита кровью под конец пьесы, то можно было сочинить и более интересный и захватывающий вариант этого произведения. Вот, что говорится в одном из моментов:

«Слава вам, кадмейские вакханки! славную победную песнь заслужили вы – на горе, на слёзы себе! Что за прекрасный трофей – схватить обливающуюся кровью руку своего дитяти!»

Перед вами - книга тысячелетий. Идеал трагедии, воплощенный величайшим трагиком Древней Греции.
В нём есть всё, из самых начальных этапов зарождения, что преобразилось в непревзойдённую классику. Герой стал именем нарицательным, дарованным психологическими терминами, вся схема построения трагедии не превзойдена в литературе любой эпохи - это тот плод, что весит теперь так высоко. Еврипид, наследник школы первых трагиков лишь помог протолкнуть дорогу к высокой поэзии. Софокл - величайший творец античности и это - образец величайшего творения. В столь малом объём, при таком прелестной составлении предстала перед нами легендарная история Царя Эдипа, поистине трагическая и трогающая до самых глубин души.

Все мы слышали про эдипов комплекс, но только тот, кто читал Софокла, понимает всю странность этого, такого распространенного в психологии, понятия. Потому что между тем, что произошло в трагедии "Царь Эдип" и понятием, которое ввёл Фрейд- огромная разница. Не думаю, что Фрейд этого не понимал. Тем меньше теперь доверия всем его умозаключениям.

Что меня сильно поразило, кроме сюжета и в чём я пока не разобралась, так это размер, в котором написана трагедия. Мне не давало покоя, что, если бы не знание, что трагедию написал Софокл в каком-то там веке до нашей эры, я бы посчитала пьесу средневековой. Потому что было стойкое ощущение, что так писали Шекспир, Лопе де Вега, даже Гёте в 19 веке. Те же традиции, тот же размер, та же смена размеров стиха в сценах. Или это всё только потому, что ТАК оформляли более современные переводчики? Мне не хватает образования, чтобы это понять сейчас, так что вопрос открыт.

Кстати, в пьесе сохраняется традиция устного творчества- повторы. Время от времени самую суть кто-то из героев и сам Эдип повторяют снова и снова. Чтобы мы уже точно поняли, что произошло и почему Эдип совершил грех, сам о том не ведая. Да и понятия греха, преступления у греков неоднозначно, они много говорят о том, что подчинены воле богов и не могут этому сопротивляться.

Про Эдипа есть ещё пьесы и их я читаю в другой книге. Эту же трагедию я оценила не в 5 звёзд только потому, что не уверена, буду ли перечитывать. Обычно 5 звёздами я помечаю для себя книги для своей библиотеки:)

История была мной прочитана после того, как я заинтересовалась оригиналом после упоминания Эдипа в книге  Клаудия Хохбрунн, Андреа Боттлингер - Герои книг на приеме у психотерапевта. Прогулки с врачом по страницам литературных произведений,   где упоминался Эдипов комплекс.

О понятии Эдипов комплекс я слышала и ранее, но именно сейчас захотелось познакомиться поближе. После прочтения захотелось всё таки купить книгу  Николай Кун - Легенды и мифы Древней Греции,   так как там во первых Николай перекладывает всё более понятным языком и там есть ещё продолжение про Эдипа.

Вместе с тем оригинал Эдип-царь я прочитала быстро и с удовольствием, всё было приятно и понятно написано. Но, возможно если бы я читала без знания истории (а его я уже прочитала в первой упомянутой книги) я быть может не так быстро всё поняла и не уловила бы иных вещей, потому впредь если буду читать трагедии, мифы и т д в оригинале буду заранее кратко знакомиться с их содержанием, чтобы чтение шло так же легко, ибо я воспринимаю так написанный текст тяжеловато.

Мне показалось забавным взять эту трагедию в переводе Мережковского. Это был скрин с дореволюционного издания, 1906 года, с "ъ" и "ѳ", так что чтение было атмосферным.
В трагедии рассказывается о том, как Креонта внезапно переклинило и он запретил хоронить одного из сыновей Эдипа. Это немного грустно, потому что в "Царе Эдипе" Креонт был нормальным и ничего не предвещало. Ему все по очереди объясняют, что он не прав и издал тупой закон, а он твердит только, что раз закон есть, ему надо подчиняться, и что же это будет, если все перестанут чтить царские повеления. Еще там есть две сестры, осужденные на смерть, которые ведут долгий и странный диалог о том, можно ли одной умереть вместе с другой, и прекрасная фраза Креонта: "одна из них безумной родилась, и только что сошла с ума другая". А в конце половина героев убивает себя, потому что это, кажется, традиция.
Очень сложно уместить в голове идею о том, что Антигона, по факту - настоящая героиня, которая не побоялась пойти против воли царя для того, чтобы исполнить волю богов. Такой яркий случай полного равнодушия к жизни земной в надежде получить награду в жизни посмертной. Это, конечно, воля, упорство и вера, но как же сложно воспринимать это сейчас. Еще одно доказательство того, насколько отличались древние люди от современных. Не то чтобы кто-то сомневался, но очень яркая иллюстрация.

Прочитала "Царь Эдип" и поняла, что античная литература может нравится. Может зависит от переводчика (Ф.Ф. Зелинский), может втянулась, но произведение действительно стоящее. Действительно трагедия, причем трагедия с большой буквы. Героя иначе, как несчастным, не назовешь. Ну в чем была его вина, если он жил в неведении? Отец - скотина (по другому и не скажешь). Да, предсказали ему смерть от руки сына, но зачем же ребенка калечить? Хотя, конечно, другое время, другие нравы. И в результате Эдип был воспитан на чужбине, где узнал, что ему суждено убить отца и разделить ложе с матерью. Ну вот скажите, что за люди??! зачем же так слепо верить предсказаниям?? все их беды только от этого и были. Узнал Эдип свое будущее. И что получил?! Скитания на протяжении всей жизни вдали от дома, где вырос, из-за боязни исполнить пророчество. А в результате к дому (где родился) прийти и убить-таки отца, разделить ложе с матерью и все как полагается.
Несчастный? Несчастный! Ох уж это неведение! Иокаста же в его глазах была вдовствующей царицей в первую очередь. И вроде бы, хороший человек, а судьба не задалась. И как ему [Эдипу] не раз говорили на протяжении всей трагедии

знай — себе на горе ты рожден!

И Иокаста погибла, и с Эдипом случилось все так, как говорил Тиресий:

На слепоту взор ясный променяв,
На нищенство — державное раздолье,
Изгнанником уйдет он на чужбину,
Испытывая посохом свой путь.
Узнает он, что он своим исчадьям —
Отец и брат, родительнице — вместе —
И сын и муж, отцу же своему —
Соложник и убийца...

Что еще сказать? Люди абсурдны и глупы в своем желании заглянуть в будущее и ничего хорошего это не сулит. Одно слово - трагедия!

Легендарный царь Эдип спокойно царствует, пока не решает, что ему нужна во что бы то ни стало истина о своем рождении. Один из многих мифологических сюжетов, где герой, стараясь убежать от пророчества, своими же руками запускает механизм обратного отсчета. И так грехи отцов перетекают к детям, а дети грешат и того больше.

Больше всего мне в этой трагедии нравится то, как смело Софокл отдает часть повествования Хору. У него этот собирательный персонаж получился по-настоящему живым, чувствующим, трепещущим перед велением богов.

И в этом контексте Эдип представляется этаким надменным собирательным образом человека, который, имея, в сущности всё, переходит ту самую незримую черту ослепления духовного, которое в данном сюжете потом становится вполне себе физическим.

Кстати, сейчас читаю Мария Корелли - Скорбь Сатаны - и вижу те же самые предпосылки для великого падения (а может, и преступления).

Читательская злость в отношении главного героя тут прозрачна: как часто, ослепленные желаниями, мы совершаем безумства? Почему не внемлем остерегающим нас Тиресиям и Хору? Вопрос открытый...

Заключительная трагедия сборника. Не очень понимаю чем руководствовались составители. Разве что желанием максимально полно раскрыть творчество автора. Очень разные по времени написания, по сюжету и действующим героям. Еще одна трагедия раскрывающая тему семьи, наказания, божественной воли. Но насколько она не похожа на две предыдущие. Здесь и бог вполне себе действующее лицо и убийство совершенно, вроде как, за дело. И изгнание из родного города не по чужому навету. Я прежде считала, что Дионис - один из самых добрых, незлобливых, легких богов. Пьем, танцуем и горя не знаем. Однако не стоит забывать, что в подобном запале не сложно потерять себя.

Продолжается мое знакомство с античной литературой. На этот раз трагедия Софокла «Царь Эдип», которую Аристотель назвал «идеалом трагического произведения».

Прежде чем приступить к чтению этого произведения, надо четко осознавать, что написана она в 400-х годах до нашей эры. И эта давность накладывает определенные трудности при чтении.

Все течёт, все меняется. Меняется и искусство. Но быстрее всего стареет язык, а значит становится трудным понимание контекста. Что для древних греков было ясным и понятным, то для современного (особенно неподготовленного читателя) становится почти «темным лесом». Только в перечислении одних богов можно запутаться.

Еще в текстах, подобных «Царю Эдипу», отсутствует рифма, но есть очень сложный ритм, поэтому возникает впечатление вязкости и сложности изложения. Текст просто напросто трудно читать.

Трагедия «Царь Эдип» состоит из нескольких частей: пролога, парода , четырех эписодий, разделенных стасимами и эксода. Опять же пугающие неизвестностью слова.

Но стоп! Я совсем не о том, чтобы отложить книгу и не забивать себе голову. Нет! Наоборот, я призываю прочитать эту трагедию. Потому что в небольшом объеме текста сокрыты такие пласты человеческой трагедии, какие не найдешь и во многих многотомных произведениях.

А еще, чтобы не было очень уж страшно начинать читать трагедию Софокла, можно успокоить себя тем, что перед вами находиться древнегреческий детектив. Конечно, это примитивное сравнение, но может быть оно кого-то успокоит.

Всё действие происходит в древних Фивах, в которых свирепствует страшная болезнь — чума. Пытаясь найти причину чумы, жители города обращаются к дельфийскому оракулу, который говорит о необходимости найти и изгнать убийцу царя Лая, убитого пятнадцать лет назад.

Нынешний правитель Фив царь Эдип клянется перед жителями города, что найдет убийцу своего предшественника.

И начинается ничто иное, как расследование того давнего нераскрытого преступления. К чему оно приведет, думаю, все и так знают.

А кто не знает, то можно обартиться к мифу об Эдипе, по мотивам которого Софокл и написал свою трагедию.

Трагедия, конечно, страшная. В ней и убийство, и инцест, и кровосмешение, и сокрытие тайны, и нежелание видеть очевидное.

Но еще более страшно то, что трудно разобраться, кто виноват. То воля богов, рок? Или выбор человека? И что есть Я? Мы никогда не можем точно сказать о себе, кто мы есть на самом деле.

И еще. Нужно ли знать всю правду, если от нее столько бед?

Эдип в конце трагедии наказал себя сам. Значит, предпочел свободный выбор? Кто знает, ведь Эдип выбрал жизнь, и это еще не конец истории.