Bullshit Jobs

Можно также предполо­жить, что большинство стран держат армии для подавления реальных или потенциальных гражданских беспоряд­ков, однако в таких случаях редко тре­буются реактивные истребители, под­водные лодки или ракеты MX. Мексика традиционно придерживалась четкой политики отказа от траты денег на столь дорогостоящие игрушки. Она заявля­ла, что в силу своего географического положения единственные страны, с ко­торыми она может вступить в столкно­вение, — это США и Гватемала. Если она будет воевать с США, то потерпит поражение независимо от того, какое у нее будет вооружение; если же она станет воевать с Гватемалой, то победит независимо от наличия реактивных ис­требителей. Поэтому Мексика держит только вооружение, необходимое для подавления несогласных внутри страны.

Я не собираюсь здесь отвечать на звучащие в некоторых кругах возражения, что уменьшение
продол­жительности рабочего дня приведет к росту преступности, распростране­нию нездорового поведения и другим отрицательным последствиям для общества. Я уверен, что такие же ар­гументы можно было привести против освобождения рабов, и наверняка они в самом деле озвучивались. По-моему, моральный статус аргументов в обоих случаях одинаковый. Чем утверждение о том, что людей нужно принуждать работать по сорок часов в неделю и выполнять ненужную работу, ведь в противном случае они будут пить, курить и совершать преступления, отличается от утверждения о том, что всё население необходимо подвергнуть превентивному тюремному заключе­нию на тот же самый срок?

На самом деле никогда в истории не было так, чтобы боль­шая часть рабочих была занята на предприятиях. Даже во вре­мена Карла Маркса и Чарльза Диккенса в рабочих районах селилось гораздо больше горничных, сапожников, мусорщиков, поваров, медсестер, извозчиков, школьных учителей, проститу­ток, сторожей и уличных торговцев, чем работников угольных шахт, текстильных фабрик или чугунолитейного производства.
Можно ли назвать эти преобладавшие тогда виды занятости «производительными»? В каком смысле они «производительны» и для кого?

Карлейль настаивал, что труд должен рассматриваться не как способ удовлетворения материальных потребностей, но как суть жизни; Бог намеренно оставил мир незавершенным, чтобы дать людям возможность дополнить его работу своим трудом:
Человек совершенствуется при помощи труда... Вспом­ните, что даже самый низменный труд в известной степени приводит душу в состояние истинной гармонии. Сомнения, страсти, заботы, раскаяние, разочарование, даже уныние — все эти исчадия ада мучительно осаждают душу бедного поденщика точно так же, как и всякого другого человека. Но стоит лишь человеку свободно и бодро приняться за труд,
Дэвид Гребер. Бредовая работа как все они умолкают и, ворча, прячутся по своим конурам. Человек становится воистину человеком. Священный жар труда похож на очистительный огонь, истребляющий любой
яд, сквозь самый густой дым дающий светлое, чистое пламя!
Всякий истинный труд священен; в каждой истинной работе, хотя бы то было просто рукоделие, есть что-то божественное... О братья! Если это не молитва, тогда молитву надо пожалеть, потому что это самое высокое, что до сих пор известно нам под Божьим небом. Что ты такое, что жалуешься на избыток труда
и работы в жизни? Не жалуйся. Взгляни вверх, усталый брат мой. Ты увидишь там, в Божьей вечности, своих сотрудников. Они еще живы, они одни еще продолжают жить, — священный сонм бессмертных, небесные телохранители царства человечества.

Что такое работа? Обычно мы рассматриваем ее как противопо­ложность игре. Игра, в свою очередь, чаще всего определяется как действие, которое выполняется ради него самого, ради удо­вольствия или просто ради самого процесса. Следовательно, работа — это деятельность, обычно обременительная и одно­образная, которая выполняется не ради нее самой и которую, вероятно, никто не стал бы выполнять ради нее самой (во вся­
ком случае, продолжительное время). Ей занимаются только для достижения чего-то еще (например, чтобы добыть еду или построить усыпальницу).

Работники финансового сектора, которые в целом получают чрезвычайно высокую зарплату, поч­ти никогда не участвуют в забастовках. Как любит вспоминать Рутгер Брегман, в 1970 году в Ирландии прошла шестимесячная забастовка банковских служащих; экономического коллапса, которого ожидали организаторы, не случилось. Большинство людей просто продолжили выписывать чеки, которые начали циркулировать как своего рода валюта, но в остальном жизнь продолжала идти своим чередом. За два года до этого, когда
мусорщики вышли на десятидневную забастовку в Нью-Йорке, город уступил их требованиям, потому что в нем стало невоз­можно жить.