Сигнал капитуляции

Разве нельзя, чтоб, когда понравится один человек, не страдал другой? Неужели мне никогда не будет покоя? Почему так устроена жизнь? И это, по-вашему, свобода?

Но слово не воробей, оно уже вылетело. Словно копье, оно просвистело через комнату и воткнулось в Шарля...

Ее пристрастие к крайностям вовсе не означает, что кто-то другой должен страдать.

Антуан как-то признался, что любит только книги и что рано или поздно сделает себе имя в своем издательстве. Действительно, на приемах он оживлялся, лишь, если рядом случался кто-то способный поддержать более или менее серьезный разговор о литературе.

В тридцать лет ей посчастливилось побывать замужем за умным человеком. Он был писателем и раскрыл ей глаза на многие пружины этого хитрого механизма, прежде чем в ужасе бежал подальше от него.

...зависть, как перчатку, можно вывернуть наизнанку...

«Быть может, я сделаю вас несчастным, но смешным никогда».

По ее понятиям, беспричинная жестокость не могла сочетаться с умом.

Люсиль умела держать язык за зубами. Или умела забывать.

Он влюбился в Люсиль, а та была неуловима. Она оказалась остроумна, хорошо воспитана, умела держаться в обществе, но никогда ничего не рассказывала Клер ни о себе, ни о Шарле, ни про его планы.

Кроме того, она была ловка и если уж о ком плохо отзывалась — значит, без этого никак нельзя было обойтись, не рискуя показаться смешной.

Для ревности всего страшнее смех

Когда ты счастлив, то благодарен за это даже тем, кто не имеет к тебе никакого отношения. И лишь потеряв его, это счастье, понимаешь, как на самом деле обстояли дела.

«Но они были на том этапе любви, когда в любимом нравится не только то, чем он на деле обладает, но и то, каким он хочет казаться»

«Когда иссякли воспоминания и старые шутки, Люсиль поняла: все они обременены работой, денежными и личными проблемами, ее беззаботность раздражает их. Им с ней неинтересно. Сломать стену, воздвигнутую деньгами, оказалось не легче, чем преодолеть звуковой барьер. Все слова доходят до собеседника лишь несколько секунд спустя, слишком поздно.»

«Копаться в себе она уже давно отвыкла. Ну и что? Может, это признак отупения? Раньше, в юности, она много читала. До того, как поняла, что счастлива. Раньше она задавала себе много вопросов. До того, как стала красивой, ухоженной, хорошо одетой домашней зверушкой. До того, как научилась избегать любых осложнений. У нее был своеобразный предлог не задумываться о будущем: короткая линия жизни. Когда-то давно ей нагадали раннюю смерть.»

«За главное жизненное правило она взяла никогда себя не обманывать. Ей даже казалось, что из-за этого она нередко впадает в цинизм.»

«Она любила всего раз, в двадцать лет, и любила несчастливо. С тех пор в душе ее засело настороженное отношение к любви. Почти так же она относилась к религии: растраченные впустую эмоции.»