Ніч у Лісабоні

— Впрочем, мы все, конечно, умрём .
— Да, — сказала Элен. — Но никто в это не верит.

… словно человек не человек! Разве различие между важными и обычными людьми не есть отдаленная параллель сверхчеловекам и недочеловекам?

Я взял чемодан и перебрался в другое купе.

Не хотел просвещать истеричного попутчика, но и сидеть напротив него не хотел. Ненависть - кислота, разъедающая душу, все равно, сам ли ненавидишь или ненавидят тебя. Это я усвоил в своих скитаниях.

Она покачала головой: «Это я поняла еще до твоего приезда. В годы доносов. Национальные подьемы похожи на камни, которые поднимают с земли, — из-под них тотчас выползает всякая нечисть. И наконец-то находит высокие слова, маскирующие ее вульгарность».

«Я даже не знаю, как она ко мне относится, Рудольф. Пять лет прошло, а до того мы прожили в браке всего четыре года. Пять лет больше, чем четыре... а отсутствие вдесятеро длиннее совместной жизни».

Мы встретились в Лувре... перед полотнами импрессионистов. Я тогда проводил там много времени, чтобы успокоиться. Когда стоишь перед этими напоенными солнцем, мирными пейзажами, не верится, что вид животных, способный создать такое, одновременно способен планировать убийственную войну, - иллюзия, конечно, однако ж она на часок слегка понижает кровяное давление.

Я молча ждал. Не раз мне доводилось сидеть вот так с разными людьми. Когда у тебя нет родной страны, утраты пережить труднее.

Тогда нет опоры, и чужбина становится до ужаса чужой.

Страх перед полицией не покидает беглеца никогда, даже во сне, даже когда бояться нечего, - поэтому я тотчас скучливо отвернулся и не спеша пошел прочь, как человек, которому совершенно нечего опасаться.

– Кто мы такие? Вы, я, остальные люди? Что такое те, которых нет больше? Что более истинно: человек или его отражение? Живое – наполненное мукой и страстью – или воспоминание о нем, лишенное ощущения боли?

Прошлое теперь принадлежало нам, но мы не принадлежали ему; вместо гнетущего образа лет, каким предоставляется обычно, оно перевернулось и теперь было зеркалом, которое отражало одних только нас, без привязи к нему. Решение вырваться и сам поступок так категорично отделили нас от всего Раньше,  что невозможно стало реальностью: новое ощущение жизни, без морщин минувшего.

Чудо, когда его переживаешь, никогда не бывает совершенным, таким его делает только память... и если счастье умерло, оно ведь больше не можешь измениться и стать разочарованием. Остаётся совершенным. Если теперь я ещё раз сумею воскресить его, разве не должно оно оставаться таким, каким я его вижу? Не должно оставаться со мной, пока я жив?

Обостренное ощущение жизни благодаря присутствию опасности. Превосходно, пока опасность лишь маячит на горизонте

«Как хорошо, что ты приехал за мной. Я была уже на пределе. Люби меня! Люби и ни о чем не спрашивай. Ни о чем. Никогда». 

- Странно, каким расчётливым можно стать в беде.

Поначалу я смеялся, слишком это было абсурдно. Но потом заметил, что и абсурдное может стать опасным.

Раньше, в спокойные годы, я порой забавы ради размышлял о том, что бы стал делать, если бы знал, что жить мне осталось всего месяц. К чёткому выводу я ни разу прийти не смог.