Ніч у Лісабоні

В неприятных воспоминаниях есть одна хорошая сторона: они убеждают человека в том, что он теперь счастлив, даже если секунду назад он в это не верил. Счастье - такое относительное понятие!

Женщина лежала в гробу как все усопшие - с бесконечно отрешённым лицом. Ничто более не трогало её - ни Шварц, ни я, ни она сама. И уже невозможно представить себе, как она выглядела. Здесь лежала статуя, и лишь один человек знал, какой она была, когда дышала...

Женщинам ничего не нужно объяснять, с ними всегда надо действовать.

— Никогда мир не кажется таким прекрасным, как в то мгновение, когда вы прощаетесь с ним, когда вас лишают свободы. Если бы можно было ощущать мир таким всегда! Но на это, видно, у нас не хватает времени. И покоя. Но разве мы не теряем каждое мгновение то, что думаем удержать, только потому, что оно постоянно в движении? И не останавливается ли оно лишь тогда, когда его уже нет и когда оно уже не может измениться? Не принадлежит ли оно нам только тогда?

Найти Бога. Его ищут всегда. Но так, будто хочешь поплыть, а в воду прыгаешь в одежде, в доспехах и с багажом. Надо быть нагим.

В неприятных воспоминаниях есть кое-что хорошее: они убеждают, что ты счастлив, пусть даже секундой раньше думал, что отнюдь нет.

Я не мог разобрать, о чем они говорили. До меня доносились только звуки человеческих голосов, еще не ставших словами.

Сильные страны всегда обвиняют слабые в агрессивности.

Разве ты еще не понял, что в нашем столетии невиновность - преступление, которое карается наиболее сурово?

Жизнь все более приобретала характер паники. Ужас находил волнами и был горек, как желудочный сок, когда он поднимается снизу. И все-таки привычка, жизнь изо дня в день побеждали снова и снова.

Она жива! - это была моя первая мысль. Она не умерла и не заболела! Странно, в нашем положении прежде всего думаешь об этом. Поражаешься, когда видишь, что по-прежнему кто-то до сих пор жив.

Когда полностью зависишь от других людей, превращаешься в психолога, тщательно взвешиваешь мельчайшие детали.

Я встречал слишком много ненормальных. В изгнании они росли, как грибы после дождя.

Мы пробьемся! И через десяток лет это и в самом деле будет выглядеть лишь колоссальным приключением, и мы по вечерам будем рассказывать о нем гостям так часто, что это в конце концов всем наскучит.

Все повторится ещё раз, пока я буду говорить. И может быть, я пойму. И может, оно останется.

Если бы сила воображения у нас была чуточку побольше, то во время войны, например, было бы меньше добровольцев.

"[...] mein Gedächtnis wird die Erinnerung zu zerstören versuchen. Es wird sie zerkauen, zerkleinern, fälschen, bis sie zum Überleben geeignet und nicht mehr gefährlich ist. Schon in einigen Wochen könnte ich Ihnen das nicht mehr erzählen, was ich Ihnen heute erzählt habe. Deshalb wollte ich, das Sie mir zuhören! In Ihnen bleibt es unverfälscht, weil es für Sie nicht gefährlich ist."

Мы не можем вооброзить себе того, чего нет на свете.