Ніч у Лісабоні

- Не понимаю я тебя.
- Вполне возможно. Я и сам себя не понимаю. Мы живём разными жизнями.

- Это было время самоубийств. Странно, когда через полтора года в самом деле пришли немцы, самоубийства случались реже.

Почему вы не хотите предоставить умирающему человеку самому решить, когда он более не в силах терпеть? Это ведь самое малое. что мы можем сделать.

Бог дал мне весьма общее разрешение на жительство на земле, от которого мало проку. По-настоящему мне необходимо разрешение на жительство именно в этом округе, и дать его мы можете только вы один, господин префект.

Она жива — вот о чём я подумал в первую очередь. Не умерла и не больна! Странно, в нашей ситуации всегда думаешь именно об этом! Диву даешься, что какие-то вещи не изменились... что кто-то по-прежнему жив.

Я давно перестал иронизировать. И отбросил страх перед высокими словами. Пока иронизируешь и боишься, пытаешься свести вещи к меньшему масштабу, нежели реальный.

– Насколько я помню предание, огонь мы получили не в подарок, Прометей украл его, – возразил я. – За это боги одарили его хроническим циррозом печени

Самый чудесный город тот, в котором человек счастлив

- Но должен бы знать, до чего унылы все эти донжуаны! Будто платья, которые надеваешь один раз: А ты... ты — душа».

До сих пор я ощущал лишь утрату, мне и в голову не приходило, что, может статься, благодаря этому я кое-что и обрел.

И чем мы владеем на самом деле? К чему столько шума из-за того, что в лучшем случае лишь взято на некоторое время в долг, и к чему столько разговоров о том, владеешь ли этим больше или меньше, коль скоро обманчивое слово «владеть» означает всего-навсего – обнимать воздух?

Если все затоплено чувством, места для времени не остается, словно достигаешь другого берега, за его пределами. Вы в это не верите?

У беглецов сон чуток.