Ніч у Лісабоні

Разве различие между выдающимся и обычным человеком не параллель все той же теории о сверхчеловеке и недочеловеке?

Она еще не сдалась, но уже не боролась.

Впрочем, если умеешь смеяться, в нынешнем мире можно найти много смешного.

"Юг - это соблазнитель. Он прогоняет мысль и заставляет парить фантазию."

А время — оно не лечит. Оно не заштопывает раны, оно просто закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль… и новую жизнь… Время — плохой доктор. Заставляет забыть о боли старых ран, нанося все новые и новые… Так и ползем по жизни, как ее израненные солдаты… И с каждым годом на душе все растет и растет количество плохо наложенных повязок…

Когда у тебя нет родины, потери особенно тяжелы.

Жизнь - это всего лишь луч, медленно скользящий по нашим меняющимся лицам.

Страх перед неизвестным - это одно; совсем другое, когда он принимает осязаемую форму.

Как, в сущности, печально, что дети вырастают... даже при самом оптимистичном раскладе...

Мне обязательно нужно кому-нибудь рассказать все. Здесь я никого не знаю. Все повторится еще раз, пока я буду говорить. И может быть, я пойму. И может быть, оно останется. Мне нужно хотя бы еще раз…

странно - они боялись пространства, хотя для них почти не оставалось места в жизни.

Ведь я никогда не следую собственным теориям. Между прочим, это придает им особую привлекательность.

... что же еще остается важного, если вся жизнь уже не имеет значения?

Наверное, он думал о последних словах, о последних любовных клятвах, о том, что он мог бы взять с собой в свое одиночество.

Если я брожу в порту голодный, то сравниваю свое положение с неким воображаемым "я", который еще к тому же болен раком. Сравнение на минуту делает меня счастливым, потому что у меня нет рака и я всего лишь голоден.

Купил билет первого класса; роскошь всегда внушает доверие.

- У вещей своя жизнь, и просто страх берет, когда сравниваешь ее со своей собственной.

Я видел, как выл гестаповский офицер, прищемив себе палец, когда стальной цепью убивал человека. Тот, кого убивали, молчал.