Цитаты из книги סוס אחד נכנס לבר

Публика смеётся. Один огромный, долго сдерживаемый выдох взрывается смехом. Возможно, публика смеётся потому, что жаждет спасти человека на сцене от собственных рук.

Этот голос вгонял меня в тоску, будоражил тени души.

Он не мог себе даже представить, с каким упорством я держусь за своё бессознательное состояние и каким неистовым могу быть к тому, кто пытается нас разъединить.

Имя звучало знакомо, как-то смутно, но тем не менее знакомо. Я знаю его не по работе, в этом я был уверен: отторжение, которое я испытывал, было совсем иного свойства. Это кто-то из более близкого окружения, думал я. С большими возможностями для удара.

Даже когда он смеялся, его взгляд очень концентрирован, безрадостен, он словно следит за лентой конвейера, по которой катятся шутки, слетающие с его губ.

«...этот мир – подушечка для булавок»

Как же скудны и ограниченны выражения, которые могут принять наши лица!

У меня нет сомнения, что уже они давным-давно поднялись бы и ушли или даже прогнали его со сцены свистом или криками, если бы не соблазн, перед которым так трудно устоять, – соблазн заглянуть в ад другого человека.

Вы - потрясающая публика! Чувствительные люди, принимаете все близко к сердцу!

Я НЕ МОГ НЕ НАПИСАТЬ ЭТУ КНИГУ...

Равнодушие к судьбе ближнего - одно из самых изощренных, самых страшных деяний, причиняющих острую боль , наносящее непоправимый вред человеку.

«Ты полон гнева», – сказала она. Я полон тоски, думал я, разве ты не видишь? У меня – отравление тоской.

Возможно, и я и вы вообще пока не созрели для того, чтобы наши родители встретились.

А знаете ли вы, какое слово в моем возрасте противоположно по значению слову «забыть»?
Жидкие голоса из зала:
– Помнить!
– Нет: «Записать».

Такая мерзость...- она радиоактивная... Мой личный Чернобыль.

- Дайте ему рассказать свою историю!
Я произношу это снова, на сей раз подчёркнуто медленно, вбивая слово за словом в воздух, и голова моя принимает несколько странное положение, будто я собираюсь бодаться, и знаю, что это выглядит смешно и нелепо, но тем не менее так я стою и на секунду вспоминаю это чувство - эмоциональное заполнение всего существа, до самых краёв. Жить. Быть.

Вы вообще осознаете, какое напряжение испытываешь в три года, когда отец заставляет тебя идти в детский сад каждый раз другой дорогой, чтобы сбить с толку тех, кто покушается на твою жизнь?

"Так где же этот ребенок, кибинимат? Где сирота? "

Очень интересно, - он ухмыляется, - но у нас, у всех троих, после моего рождения была послеродовая депрессия, только у меня она продолжается уже пятьдесят семь лет.