Ягоды

– Не понимаешь такого простого, – он начал немного безумно смеяться. Игнат тоже смеялся, глядя на него. – Очень просто. Ты включи телевизор. Все там, твой ответ.
– Какой ответ? Леусь, я вообще ничего не понимаю. Причем тут телевизор?
– Как причем? Там война, – резко сказал он и уставился на Игната, от его странного взгляда Игнат даже перестал смеяться. – Там каждый день война, каждый день убивают, там зло вокруг.
– И что?
– Как что? Бог не справляется с этим. Вот так. А мы поможем Богу, сделаем что-нибудь хорошее, а взамен попросим, чтоб вы поженились.

– Посудите сами, посмотрите на историю мысли нашего народа. Были у нас философы в древности? Нет. Зато были лучшие иконописцы. Людям не надо было языком ля-ля-ля, они в символах, в красках, в масле суть заворачивали, укрепляли это, оставляли на века. Для нас оставляли. И это больше значения имеет, чем слова, чем мычания и рассуждения. Символ – это живое, жизнью наполненное.
– Ты иконами торгуешь?
– Не только. Я привожу предметы русской древности в Америку, в коллекции.
– А зачем им это?
– Вот! В том-то и вопрос. Видимый ответ здесь – просто дурь богатых людей. А нет, не все так просто. И это необходимо для понимания. Многие готовы все свои деньги за определенную штучку выложить, разориться, голым ходить по улице, но с этой штучкой в обнимку. Потому что это – их символ, их связь с вечностью. Они осознают всем своим умом и телом, что если этот символ не получат, то жизнь их рассыплется на бессмысленные кусочки, тряпочки, невменяемости.
– Странное дело.
– Наоборот. Мало таких нестранных дел в нашем мире. Вы посмотрите на дела, они наполнены бессмысленностью. Люди не за символами охотятся, а за дуростями.

Почитаю лучше, чем с вами, глупцами беседовать, - обиженно сказал толстяк и достал две книги. Он открыл их обе и начал читать. Одну он держал в левой руке, другую в правой и читал их обе одновременно. Как только заканчивалась строчка в левой книге, он переходил глазами на правую, а потом снова возвращался на левую. – Еще узнаете обо мне, - проворчал он. – Я вам всем покажу! – он встал и подошел к водителю с женщиной. – Мой отец судебный работник, я уж законы знаю, - он начал кричать.
- А ну пошел отседа, - женщина закричала еще громче, - останови!
Автобус остановился. Женщина в одиночку выпихала толстяка за дверь. Вся эта сцена сопровождалась одобрительными возгласами пассажиров и удивлением Володи. Автобус поехал, а толстяк еще что-то размахивал руками и бросал вслед автобуса свои книги.
- Нет, вы мне скажите, - закричала женщина, - когда, наконец, наш автобус перестанет психов возить. Как же они надоели.

Город сложным образом затягивал в себя. В нем витали напряженный воздух и мнения, по нему тяжело было ходить В отличие от нашего городка, в этой большой чувственной пропасти в основном приближалось безразличие. Люди кивали сами себе, говорили сами с собой и о себе и быстро исчезали. Как в таком месте можно жить или просто долго находиться? По безумию это, скорее, походило на чередование речей отчима: то трезвых чувственных, то пьяных звучных. В общем, я не понимал там ничего: ни людей, ни воз-духа, ни машин. Конечно, в такие места бывает полезно окунуться, поемотреть на запутанки, на неясности. Но это хорошо делать, когда есть возможность из этого выбраться. снова расставить внутри себя жизнь, определить хорошее и спокойно уснуть.

Город сложным образом затягивал в себя. В нем витали напряженный воздух и мнения, по нему тяжело было ходить. В отличие от нашего городка, в этой большой чувственной пропасти в основном приближалось безразличие. Люди кивали сами себе, говорили сами с собой и о себе и быстро исчезали. (...) В общем, я не понимал там ничего: ни людей, ни воздуха, ни машин. Конечно, в такие места бывает полезно окунуться, посмотреть на запутанки, на неясности. Но это хорошо делать, когда есть возможность из этого выбраться, снова расставить внутри себя жизнь, определить хорошее и спокойно уснуть.