Мертвый месяц

Привязанная веревка ничуть не мешала, она была сама по себе, тянулась и тянулась за Никитой, как паутина за пауком. Он не придерживался определенного направления, шел туда, куда подсказывала интуиция, и совсем скоро Никита оказался на пустыре возле своего дома. То, что это зрительная галлюцинация, доказывала серебристая нить, которой стала веревка. Никита подергал ее – не оборвалась ли? Но с нею оказалось все в порядке.
Пустырь походил на родной, как и дом Никиты: двухподъездный с пятнадцатью этажами. Даже надпись на доме, сделанная черной краской, красовалась на привычном месте: «Пушкин жив!» Никита задрал голову: его квартира находилась на седьмом этаже. Эх, зайти бы в подъезд да бегом по лестнице, чтобы дух захватило. Открыть дверь – и дома. И никаких Моркиных гор, никаких мертвецов. Все свое. И брат за компьютером, и родители. Только это обман, замануха такая для Никиты в надежде что он купится. Но если заглянуть за дом, то обнаружишь там пустоту, потому что все это – видимость.

— Плоть черного кота, – с раздражением произнес он. – Челяба, ты скоро?
Тот начал рыться в своем мешке, а потом прошел к Шеве и протянул пакет.
— Что это? – Шева достал оттуда клок шерсти.
— Ну так шерсть, – пояснил Челяба. – Выстриг у своего кота. Он у меня черно-белый.
— Плоть! – взорвался Шева. – Значит, лапа, хвост или тушка черного кота.
— Нет, – отрезал Челяба. Его лицо закаменело. – Я не живодер.
Шева вперился в него взглядом:
— Ты берега не попутал?! А если что пойдет не так? Ты соображаешь, чем мы рискуем?!
Челяба пожал плечами. Сувор отметил, что тот, похоже, тоже смотается из компании после сегодняшнего.

— Может, спать будем ложиться? – предложил Никита. – Лучше завтра пораньше встанем, позавтракаем, да домой поедем.
— Да ну, рано, – не согласился Даня. – Я не усну. Лучше давайте истории травить.
И тут звякнул Никитин мобильный. Тот взял телефон, его лицо посуровело. Глядя на Никиту, Нине стало не по себе: что там? Никита протянул смартфон друзьям. Все одновременно заглянули в экран: номер отправителя не определился. В смс-ке было коротко написано: «Срочно уходите из деревни, иначе они придут за вами».

Наступила очередь Никиты. Он сжал кубик в кулаке, подул на него и бросил – выпала шестерка. Нина не верила собственным глазам – Никита закончил игру первым. Вот всегда ему везет! И как это у Никиты получается?
— Везунчик, – Костя ткнул локтем Никиту под ребра.
— Завидуй молча, – тот был доволен и своего довольства не скрывал.
— Сейчас мы тебя замочим, – Даня состроил зверскую рожу. – «Потому что нельзя быть на свете везучим таким», – переиначил он известную песню.
Никита усмехнулся – можно. Нина тоже закончила игру, и от сердца отлегло: и что они так накрутили себя? Это всего лишь игра. Не стоит придавать ей излишнее значение.

— Ну ты же понимаешь, – нравоучительно сказала матери Нина, – что у ребенка гибкая память. Услышал, что когда-то там был велосипед, и выдал за собственное воспоминание. Да и со мной… Просто организм уже знал о беременности, вот подсознание и выдало тебе подходящий сон. Нечего искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет.
А теперь Нину саму затолкнули в эту комнату, и она не знала, что делать. Как примириться с тем, что мир трещит по швам, а сквозь прорехи лезет то, от чего она всегда старательно отворачивалась? Но Нина собиралась выяснить, а потому вернулась к ребятам.

А ведь Тина чувствовала. Чувствовала, но отмахивалась от ощущений, как от надоедливой мухи. В конце зимы Сашка ходил к отцу в цех. Он и раньше рассказывал, что там творится странное. Словно силовые кабели, которыми было напичкано помещение, вызвали к жизни потустороннее. Сашка говорил, что происходят несчастные и смертельные случаи. И многие, кто там работает, боятся оставаться в одиночестве. Мол, мерещится разное. Ну и неудивительно, нечего пьяными к электричеству лезть. А потом Сашка показал фотографии, сделанные на смартфон, и Тина испугалась.
Первые были обычные. Ну сидит парень на табуретке, сзади свежеотштукатуренная стена. Ничего необычного. Такие снимки даже в сеть не выложишь, никто не оценит. А вот на последней над Сашкой зависла какая-то сущность. Похожая на лохматую собаку, только вместо лап – копыта, заместо морды – раскрашенный череп. Можно было списать на потеки на стене, только на других снимках их не было. Да и сущность, смахивающая на демона, отбрасывала тень, а передним копытом дотрагивалась до Сашкиной шапки. Сначала умер фотограф – неудачно свалился с лестницы, после Сашка.

— Интересно, а почему у деревни такое интересное название: Моркина гора? – спросила Нина.
— Вообще-то, это село, – поправил Никита. – Тут раньше церковь была.
— Ну и? – не понял Костя.
— Так если в деревне имелась церковь, то она автоматически (деревня, а не церковь) становилась селом, – Нина не удержалась и подтвердила статус всезнайки.
— А Моркина – это от слова «мор», – продолжил Никита. – Тут когда-то моровое поветрие было. Говорят, что и гора – это типа кургана, куда людей хоронили.
— А почему не в могилы? – уточнил Костя.
— Так некому было. Живых мало осталось. Тела побросали в кучу, потом сожгли и забросали землей.
— Это что? Деревня на месте кладбища построена? – Костя перешел на зловещий шепот. – Вот в полночь-то покойнички ка-а-ак вылезут из могил, ка-а-ак придут к нам в домик. «Пустите нас переночевать. А то так жрать хочется, что сил терпеть нет», – под конец он перешел на бас.

— Берите меня, – произнесла Нина.
— Что? – не понял Челяба.
— Меня в жертву принесите, – твердо сказала она. – Если это необходимо. Только пусть и наши выйдут отсюда.
— С ума сошла! – взревел он. – Я обещал: все нормально будет!
— А ты пообещай, что, если другого выхода не найдется, тогда меня.
Несколько секунд они яростно смотрели друг на друга. Затем Челяба зашагал быстрее.
Нина догнала его и долго бубнила в спину, точно кидала камни в стену.
— Я не отстану. Я сама, если понадобится, вены перережу.
— Да прекрати ты! – не выдержал Челяба. – Сначала пар…, то есть друга твоего вытащить нужно.
— Поклянись! – Нина обогнала его и встала на пути.
— Хорошо! – он сплюнул в сердцах. – Только успокойся уже.
У Нины отлегло: она нашла выход для всех. Для всех, кроме нее. Ну и ладно. Родителям, конечно, тяжело придется, но они бы ее поняли, наверное. Иногда необходимо совершать выбор не в свою пользу. Лишь бы это не зря было.

— Что случилось?
Оля настороженно глядела на него.
— Ты точно Никита?! – отрывисто спросила она. – Докажи.
Никита растерялся: паспорт он с собой не прихватил, тот остался в рюкзаке.
— В смысле? – замялся он.
— Какую песню мы пели все вместе? – Оля по-прежнему смотрела на него с подозрением. В руке она сжимала молоток.
От волнения Никита не сразу сообразил:
— Imagine Dragons “Natural”, – назвал он. – Ее Нина перевела. А что?
— Извини, – Олю отпустило, ее мышцы расслабились. – Тут все так непонятно, да еще когда под маской знакомого прячется непонятно кто…
Никита кивнул:
— Знаю. И кстати, как ты докажешь, что ты Оля, а не кто-то, прикинувшийся ею?
— Я вроде как задала тот самый вопрос, ответ на который знают лишь настоящие Никита и Оля.
— Словесная казуистика, – хмыкнул он.
— Я будущий филолог как бы, – Оля наконец улыбнулась.

— Ты скажешь? – потребовала Нина, а Челяба все никак не решался.
Чудилось, что небо вот-вот прошьет огромная, раскаленная докрасна молния-игла. Мир расколется на миллионы осколков, точно чашка из тонкого фарфора, упавшая на каменную плитку. Поднимется смерч, жадно вбирающий все на своей дороге, и вскоре не останется ничьих следов, и только Нина и Челяба так и будут стоять целую вечность в мире, которого нет, глядя друг на друга. Нина выжидающе вскинула бровь, и Челяба наконец ответил:
— Жертвоприношение.