Меланхолия сопротивления

"Меланхолия сопротивления" - любопытное, но неопределённое название. Какие-то потуги в бульоне бытия - вот такие у меня возникают ассоциации. Примерно так и прошло моё чтение этого произведения.

Перед нами город полный мусора и разбитых надежд, с уставшими от жизни людьми и лютым морозом.
Проблеск для меня и города - Валушка - местный чудик. Несмотря на то, что ему уже 30, его невозможно воспринимать иначе как юношу. Этот человек взирает на мир своей светлой и наивной душой, влюбленный во Вселенную и космос. Он приходит в восторг, когда горожане подыгрывают ему в том, что с интересом слушают его истории о солнечном затмении.

Однажды в город приезжает цирк, главной достопримечательностью которого является огромный кит. В труппе цирка всего два человека - директор и подручный. С их приездом начинает происходить нечто плохое... Цирк не так прост и на самом деле не является тем, чем кажется. "Интересно", - подумайте вы. "Нет", - отвечу я.
Так, зачахлый город сталкивается с разрушительным переворотом, и на его итогах наживается новая власть. То, что проливало свет в этой книге, будет погашено. Зло останется безнаказанным. Или автор просто не считает нужным рассказать о его судьбе.

Книга мне откровенно не понравилась. Переход от персонажа к персонажу скудный и какой-то неживой. На протяжении всего чтения ты будто барахтаешься в холоде и нечистотах. И в итоге приходишь к некому трупному потеплению от подробного описания разлагающегося тела женщины. Концовка, как вы поняли, довольно "колоритная" и уж точно оставит у вас осадок, чтобы вы не забыли о прочитанных мерзостях. Я уважаю и хорроры, и артхаус, но эта история мне не зашла. Однозначно не мой вариант и советовать эту книгу я никому не буду, несмотря на необычную подачу и оригинальность языка:

СОЯ: 6+5+5=5,3

Книга с таким названием сама взялась в руки, но оказалась бережно упакованной в пленку в «Московском доме книги» так как 18+, пришлось внимательно ознакомиться с автором и попробовать на вкус через интернет.

Название оказалось более интересным, чем весь роман. Самое главное "но" - это то, что во всем произведении, где порядка 450 страниц, всего около 5 (sic!) абзацев. Да-да. У меня, думал, глаз выпадет читать такой сплошной текст.

Сам язык романа периодически увлекал (начало так вообще предвещало, что-то очень интересное), но потом становилось невыразимо скучно, а глаз терялся между мыслями героев. Я люблю писать рецензии после какого-то времени после прочтения, потому что бывает, что книга поначалу вызывает раздражение, но чем дальше ты от нее уходишь во времени, тем больше она заставляет думать (как, например, у меня случилось с " Чевенгуром " или с романом Канетти " Ослепление "). Тут такого не произошло.

Сюжет и язык автора вызывают сопротивление продираться сквозь текст дальше, и к концу хочется одного, чтобы создатель "не мудрствовал лукаво", а просто написал, чем всё закончится. Спойлеры - на обложке глаз синего кита, который в романе появится на пару страниц. Все остальное - это попытка создать очередной кафкианский кошмар. На мой взгляд довольно неудачная попытка.

День одного венгерского города начался с того, что действительность стала трагически распадаться. Жители, будто кошки, предчувствующие землетрясение, осознают: привычный порядок бытия раскалывается перед всепоглощающим хаосом.

Символика чучела гигантского кита, приехавшего с цирком и выступившего катализатором перемен взывает к размышлениям. Для меня он является Троянским конём, который под радужным прикрытием проник как в город, так и в разумы его обитателей. Цель махины — вывести людей из транса упорядоченной реальности, сорвать иллюзии и освободить от меланхолии сопротивления деталям предсказуемой жизни.

Из подобных неоднозначных произведений каждый читатель уходит с личным чемоданчиком, наполненным информацией, которую удалось из истории утащить.

Ласло подарил нам волю к интерпретации. Из этого тугого, вязкого венгерского клубка абсурдной сюжетности и дебрей психологизма мне удалось выудить понимание: моя жизнь равна моему восприятию.

Несмотря на то, что герои являются свидетелями одних и тех же событий, выводы и осознания по ним страшно разнятся. Люди получают категорически индивидуальный опыт. А совершение действий вследствие новоприобретенных знаний о мире только увеличивают разрыв друг между другом.

Есть выражение "смотреть на мир сквозь розовые очки". Так вот, это не локальная ситуация, присущая особым личностям. Каждый из нас обладает своими линзами, которые отличаются не только цветами, но и фокусировкой, вогнутостью, степенью пропускания, отражения, затемнения и так далее. Усугубим: даже для каждого конкретного случая мы незаметно для себя их меняем.

Часто о книгах мы судим: да это же ненадежный рассказчик! Как доверять ситуации? И где же ты, справедливый всевидящий честный автор, чтобы нам все разъяснить? Так вот жизнь мы видим только от собственного Я. Человечество представляет собой муравейник, кишащий ненадежными рассказчиками, постоянно сменяющими свои линзы. Абсурдно? — Реально.

Благодарю Ласло за возможность докопаться до сути, играть образами и отсылками. Опять же, все сказанное — лишь мое восприятие. А в романе кроется еще не один громадный кит.

Это второй подарок от Corpus для читателей, по достоинству оценивших "Сатанинское танго". Оба романа великолепны и по замыслу и по исполнению. Краснахоркаи даже сравнить не с кем, разве что с Элиасом Канетти и его "Ослеплением". У обоих авторов абсурдность жизни и поведения обывателей ("сгустков слабоумного энтузиазма" - говоря словами И. Бродского) описана с поразительной виртуозностью, а на их фоне преподнесены читателям герои из совершенно другого мира - интеллигенты, которым чужд и непонятен этот реальный мир, жить в котором они не способны, сопротивляться ему не в силах, они обречены в окружающем их безумии.
Краснахоркаи написал за свою жизнь мало , о чем можно пожалеть , но уже двух его романов " Сатанинское танго" и "Меланхолия сопротивления" достаточно, чтобы причислить его к великим писателям XX столетия.

Я взялся за эту книгу, потому что её автору, Ласло Краснахоркаи, присудили Нобелевскую премию. Из всех его произведений в аудиоформате нашлась только эта, и я решил начать с неё.

"Меланхолия сопротивления" — мрачный и завораживающий роман о том, как рушится привычный мир. В небольшой венгерский город приезжает странный цирк с огромным мёртвым китом и загадочным Принцем. С их появлением ситуация постепенно выходит из-под контроля: в людях пробуждается страх, ярость, толпа превращается в безумную силу.

Среди героев — Валушка Пфлаум, добродушный мечтатель. Он видит гармонию даже в хаосе и остаётся человеком, когда другие сходят с ума. Его спокойная вера в порядок вселенной — и есть меланхолия сопротивления: тихий протест против распада. Рядом — госпожа Эстер, властная и холодная, убеждённая в силе контроля, и её муж, господин Эстер, замкнувшийся в мире музыки и отвлечённых размышлений. Если она воплощает власть и страх, то он — беспомощное, но чистое стремление к смыслу.

Краснахоркаи пишет медленно, длинными, завораживающими фразами, словно создаёт музыку конца света. Это трудное, но мощное чтение о страхе, о распаде общества и о людях, которые по-разному пытаются сохранить себя, когда всё вокруг рушится.

Очень меня радует, что Corpus не просто перевёл ещё один роман Ласло Краснахоркаи, а взялся именно за хронологически второй (после уже выпущенного у нас "Сатанинского танго") - это дарует надежду на постепенную доставку в Россию всего наследия венгерского гения.

В одном из интервью Краснахоркаи сказал примерно следующее: "если меня и надо переводить на какой-то язык, то именно на русский". Не знаю, может быть, конечно, он так в каждой стране говорит, но у нас, действительно, совпадает картинка прошлого и, частично, настоящего. Все прочитанные мною его книги (две штуки) происходят в усреднённом городе N - как назвали бы его в русской классике - Ласло же не даёт ему названий, тем не менее - описание таково, что ты узнаёшь в нём родные стены; и под "ты" я подразумеваю не только усреднённого венгра, но и типичного русского - уж поверьте: несмотря на то, что вы, может быть, никогда не были в родной автору провинции - вы видели её вокруг себя не единожды и прожили в ней ни один год, а может быть живёте и поныне. В чём, кстати, нет большой трагедии. Нет её потому, что внешнего мира тоже, может быть, нет. Как вам такое?

Обратите внимание на заголовок книги - чудесное же сочетание слов, не находите? Ласло Краснахоркаи - редкий мастер слова и смещения нормальности в среде обыденности. На первых страницах романа одновременно не происходит ничего необычного и, при этом, нагнетается атмосфера предчувствия апокалипсиса. И, если не разбираться, ты даже не понимаешь - это твоё собственное предчувствие или же предчувствие героев - ты то сам, читатель, тоже веришь, что все эти мелочи, все эти "звоночки" предвещают беду?

Беду, крах привычного уклада жизни, ждут все вокруг. Кто-то боится и трепещет, кто-то готовится, отрицает, надеется, предвосхищает - каждый относится по-разному, но каждый чувствует: что-то обязательно будет. Лишь местный сумасшедший Валушка смотрит в космическую даль и рад абсолютно всему, окружающему его.

В какой-то момент, действительно, становится непонятно - будет ли апокалипсис? Произойдёт ли хоть что-то из того, что все так ждут или наши серые будни неспособны породить даже красный оттенка крови? И тогда ты начинаешь думать, что может быть апокалипсис внутри нас? Может быть мир - нормален (каким бы грязным он не был), все его события нормальны и предвестники Всадников - лишь плоды наших опущенных рук? Может быть просто что-то сломалось внутри нас самих и мы воспринимаем течение жизни через извращённую призму бытия порождающую чудовищ?

Но события продолжают наслаиваться друг на друга. И пусть эти "события" - лишь тараканьи бега жителей уездного города N - они всё-таки двигают микрокосмос своих жизней. И ты начинаешь верить - одному, второму - ведь у каждого из них свои планы. А потом получается оторваться, посмотреть на всё с божественной высоты и увидеть, как мир действительно рушится - всё меняется, тот кто боялся - боялся не зря, веривший - разуверился, не веривший - уверовал. Мигом вспыхнуло всё вокруг, встало с ног на голову и... ничего не произошло, ничего не изменилось, в целом всё осталось на своих местах. Ещё дон Румата задавался вопросом: зачем спасать эту деревню с её сотней жизней - незаметной каплей в море истории. Но если у братьев Стругацких главный герой всё-таки взял слово и громко высказал свою идею - дав нам пищу для размышлений, то у Краснахоркаи... у Краснахоркаи тоже каждый имеет слово... проблема в том, что все его герои говорят одновременно и совершенно разные вещи - дурное пение деревенского хора - примерно так звучит правда, при попытке быть высказанной чужими устами.

Наверное, несколько самонадеянно начинать с такой фразы рецензию на книгу обладателя Нобелевской премии по литературе — 2025, однако я начну. По моему мнению, ценность этой книги — как художественная, так и смысловая — равна нулю.
​
Это напоминает ситуацию с современным искусством — нестандартным, часто провокационным и, в основном, непонятным без дополнительных комментариев. Впрочем, и тут я буду утверждать, что истинное искусство в комментариях не нуждается, даже если это инсталляция из консервных банок или картина, нарисованная пальцем на туалетной бумаге. Если комментарии требуются, значит, это не современное искусство, а то, что пытаются за него выдать. В последнее время такого в избытке. Кажется даже, что эксперты соревнуются в демонстрации собственной оригинальности, выбирая максимально непонятный и необычно выглядящий образец. Таковым, бесспорно, является текст Ласло Краснахоркаи. Кроме этого, в нем, пожалуй, нет больше ничего.

Отмечу также, что было бы крайне неплохо, если бы редакторы, составляя аннотации к книгам, хотя бы бегло их предварительно читали. Поскольку в данном случае этого, очевидно, в очередной раз не случилось.

«В небольшом городке, затерянном где-то во времени и пространстве, все шло своим неторопливым чередом, пока сюда не пожаловал загадочный цирк, главный и, видимо, единственный аттракцион которого — "величайший в мире синий кит". Вместе с цирком появляются странные люди, приехавшие, судя по всему, поглазеть на диковинку из окружающих город сёл. Буквально с первого же дня появления цирка начинаются таинственные происшествия…»

Самое занятное, что суть сюжета передана верно. За исключением того, что вообще-то сюжет в обеих (а их две почти одинаковых по стилю) книгах Краснахоркаи — не главное. А главное то, что на все 450 страниц есть лишь ОДИН диалог, оформленный как диалог. В остальном реплики героев встроены в текст в виде конструкции пересказа: «он сказал, что…», «она заявила, что…». И даже это не беда, но книга представляет собой один большой монолитный кирпич текста БЕЗ АБЗАЦЕВ И ОТСТУПОВ ВООБЩЕ. Да, она разбита на главки, но это не слишком помогает, когда вы видите перед собой простыню текста, состоящую из предложений по 7–8 строчек каждое. Это читать физически тяжело — так же, как смотреть на лампочку, мерцающую с высокой частотой. И это говорю я, человек, который в принципе не боится академической и научной литературы и обладает достаточным читательским бэкграундом, чтобы не сдаться на чем-то сложнее Донцовой (и Кафка, с которым все хором принялись сравнивать Краснахоркаи, меня вполне себе обаял и впечатлил в свое время).

Как вы, возможно, уже догадались, такую структуру текста автор выбирает намеренно. Как пишет литературный критик Наталья Ломыкина в рецензии, которую я обнаружила, попытавшись разобраться в вопросе: «Его проза представляет собой "партитуру всеобщего распада", где каждая глава написана одним длящимся десятки страниц абзацем. Писатель не описывает конец света напрямую — он создает реквием по исчезающему миру через бесконечные предложения без точек, которые затягивают читателя с гипнотической силой».

Что ж, Ломыкина — критик со стажем; я бы даже сказала, поиск смыслов — это ее работа. Я же для себя поняла лишь одно: надо отдать должное Вячеславу Середе — переводчику. Мало того, что этот текст в принципе непереварим, так еще и оригинал написан на венгерском — одном из самых сложных языков мира. Можно сказать, что это тест на профессиональную квалификацию. В остальном же я не вижу в книге ценности, смысла и, конечно, поводов для эмоциональной вовлеченности. Финалом становится детальное описание разложения трупа, буквально на уровне митохондриальных процессов, растянутое на четыре страницы. Это всё тоже, разумеется, часть большой концепции, демонстрирующей «меланхолию сопротивления», которая всё равно уступает натиску всеобщего распада. В основной части книги показан распад городского сообщества — на социальном, ментальном и даже каком-то психиатрическом уровне, когда люди устраивают стихийный бунт и погром по мало понятным им самим причинам, а финал, видимо, призван продемонстрировать тот же процесс на более локальном уровне. Как видите, я тоже умею толковать. Правда, не вижу в этом ни малейшего смысла и не буду делать вид, что меня поразила эта глубокая идея.
​
Как завершается рецензия Ломыкиной: «…чтение его текстов — это акт медитации и испытание на прочность: вы либо отступаете, сломленные этой прозой, либо позволяете ей увлечь себя в омут — и тогда мир вокруг начинает замедляться, обретая такую же густую, меланхоличную фактуру».

Что же, испытание на прочность я прошла — прочла книгу с первой страницы до последней. Не знаю, каким должно быть вознаграждение — «вымпел, какая-то ручка, карточка, скидка». Очевидно, ценность литературы постмодерна не в том, какой смысл она в себе несет, а в том, сколько усилий надо приложить для освоения текста. Однако я предпочитаю придерживаться старообрядческих взглядов: неоправданное усложнение формы — это практически всегда попытка компенсировать отсутствие содержания.

Давно собирался прочесть что-нибудь из Ласло Краснахоркаи, а тут вроде как и нобелевский повод подвернулся, так что все одно к одному.

Открывая «Меланхолию сопротивления», у меня были нулевые ожидания. В венгерской литературе я ни ухом ни рылом, языка не знаю, об авторе наслышан, но исключительно через самые общие представления вроде статей в Википедии и киношных интерпретаций Бела Тарра.

И тем сильнее было мое итоговое впечатление. От частного к общему:

Стиль романа — безостановочный поток сложноподчиненных предложений, постоянно уточняющих и дополняющих друг друга. Деление на абзацы — исключительно в моменты «смены рассказчика». Этот стиль раздражает, кажется старомодным, даже архаичным, немного в духе Достоевского или Томаса Манна. Впрочем, дочитав книгу до конца, приходит понимание — словесный перегруз во многом обманка. Перед нами чистокровный модернистский текст, небанально организованный и выписанный, весьма лаконичный и точный, вопреки первому впечатлению.

Мои отсутствующие познания в венгерском не позволяют судить о близости перевода оригиналу, однако русскоязычное переложение Вячеслава Середы представляет безусловный филологический шедевр. Отдельные предложения так и вовсе напрашиваются в музей барочных красот:

«С такой же остротой чувствовал он не только связь между хозяином и его владением, но и глубинное родство, которое, несомненно, существовало между мертвым покоем гостиной и безжизненным холодом внешнего мира: словно неумолимое зеркало, вечно показывающее одно и то же, небо бесчувственно отражало поднимающуюся от земли безутешную грусть, и в сумерках, день ото дня делающихся все мрачнее, раскачивались на шквальном ветру облетевшие каштаны, уже приготовившиеся к тому, чтобы окончательно вывернуться из земли; дороги и улицы были пустынны, «как будто осталось дождаться только бездомных кошек, крыс и толп погромщиков», за городом же безвидность и пустота равнины ставила под сомнение трезвость всякого, кто вознамерится остановить на ней взгляд, — чем другим могла отвечать на это безрадостное убожество, на эту заброшенность и пустынность гостиная господина Эстера, как не своей пустыней, не иссушающим излучением усталости, разочарования и той одержимости, с которой хозяин приковал свою плоть к постели, — излучением, которое, проникая сквозь панцирь цвета и формы, разрушает повсюду, от пола до потолка, живую сущность древесины и ткани, стекла и металла».

Поэтическая ритмика и композиционная гармония, достойные Набокова.

С другой стороны, подобная архаизация стиля порождает эффект вневременности. Ты долгое время не можешь уяснить, когда все-таки происходит действие. Если судить по первым страницам, речь идет о крахе Австро-Венгерской империи и попытке установить власть Советов после Первой мировой. Все эти горжетки и дровяные печи как будто свидетельствуют в пользу такого допущения. Затем, погрузившись в быт героев, возникает мысль, что в романе представлены времена диктатуры Хорти, однако в какой-то момент в тексте упоминается высадка на Луну и другие приметы, так что становится ясно — действие разворачивается где-то в середине 80-х, незадолго до краха Восточного блока, то есть это роман-современник, описывающий примерно те же времена, в которые писался (первая публикация — 1989 год). Интересно, что название страны — Венгрии — в романе упоминается всего один раз, за несколько страниц до конца.

По жанру это черная комедия. Текст едкий, издевательский, особенно в местах, где раскрываются мировоззрение и чаяния мещан в провинциальном захолустье. Чувствуется влияния т.н. постмодернистской установки, но Краснахоркаи не пытается паясничать и подмигивать читателю, напротив — двигаясь к финалу, его текст становится все более глубоким, строгим, жутким. Подобно этой рецензии, он идет от частного к общему, под занавес выстраивая онтологию вселенского пессимизма. То есть маскарад здесь не самоцель, но метод. Что-то весьма близкое сардоническому, «люциферианскому» юмору «Улисса». И, разумеется, Беккету.

Уровень текста определяется (в том числе) возможностями его трактовки. С этой точки зрения «Меланхолия» — мастерский текст, фактически притча. Любые интерпретации легитимны и имеют равные основания:

· это и рефлексия на тему венгерской и общеевропейской истории, погружение в тоталитарное мышление толпы, власти, обывателя;

· это и метафора перехода права определять дискурс от аристократии/интеллектуалов к солдафонам и филистерам (напрашивается параллель с революцией в России, причем в универсально-обобщенной форме, подобно, скажем, «Елене» Звягинцева, ведь госпожа Эстер — идеальное воплощение комиссара при любом режиме);

· это и рассказ о Страшном суде, но уже без Бога (ведь, по Ницше, Бог умер), где вместо судей — пародийный уродец (Князь, Герцог) и понукаемая им орава погромщиков;

· наконец — это философский трактат о непреодолимой силе энтропии, отсутствии смысла, утрате миром формы и центра, опустошающая констатация стремления любой материи к хаосу.

Концовка романа парадоксально оптимистична, но этот оптимизм своеобразен, в духе Камю или, быть может, Германа-старшего в его поздних вещах. Здесь нельзя не упомянуть «Гармонии Веркмейстера» Бела Тарра — прекрасный образчик «медленного кино», со сценарием, написанным Краснахоркаи собственноручно. Одна из последних сцен, где Валушка бежит по шпалам, суть чуть ли не буквальная цитата из «Хрусталев, машину!», где развенчанный уже-не-генерал Кленский «уходит в народ», оседлав платформу несущегося в небытие товарняка. Не знаю, смотрел ли Тарр Германа, но представляется любопытным, что картины вышли почти одновременно, с двухгодичным интервалом (1998 «Хрусталев», 2000 «Гармонии»).

Заглавная метафора романа раскрывается под занавес: хотя каждый из нас обречен с рождения и распад заложен в чертеж мира изначально, человек способен остаться человеком. Это не бунт, но смирение с неизбежным, меланхолия и сопротивление разума, не желающего не-быть. Отказ от чистых созвучий и возврат к классической тонике в исполнении господина Эстера воспринимается как обращение к несовершенной, но душеспасительной традиции в ситуации, когда Модерн подорвал себя и обанкротился. Психбольница для Валушки — форма монашества и аскезы без веры, опять же — очень в духе Германа (вспоминаем финал «Трудно быть богом»). Отсюда формула: сопротивление невозможно, но необходимо. В некотором роде — толстовская мысль.

Финальный пассаж конгениален и не уступит Джойсу:

«Так, тоненькими ручейками, мертвая материя возвращалась в более высокую сферу организации, аккуратно распределяемая между органической и неорганической формами бытия, а когда после продолжительного, но безнадежного сопротивления капитулировали соединительные ткани, хрящи и наконец даже кости, от бывшей твердыни не осталось совсем ничего — причем не был утерян ни один атом. Несмотря на то что не сыщется в мире бухгалтер, способный учесть несметные составляющие элементы, все сохранилось, хотя уникальное и неповторимое протеиновое царство безвозвратно исчезло — его смел бесконечный порыв хаоса, увлекающий за собой и кристаллы порядка, вобрало в себя безучастное и неостановимое сообщение между вещами, разложило на углерод, водород, азот и серу, растеребило на ниточки тонкие ткани; оно распалось, его поглотила незримая сила по приговору безумно далекой инстанции, как эту книгу — здесь, в этой точке, сейчас — поглотит последнее слово».

Не думала, что книга меня так затянет. Здесь собрано буквально все, что я ценю в литературе: атмосфера, делали, глубокие персонажи с их мыслями и чувствами.

Мне очень нравится, что по конкретным событиям книга на самом деле рассказывает очень мало. Вся история описывает всего лишь сутки. Приехал цирк, в городе какая-то непонятная толпа и волнения, а затем массовый погром. Для меня это книга не про то, что там происходило внешне, а про то, что находилось внутри каждого героя. Она про то, как они менялись, как думали, что чувствовали, к чему пришли.

Наверное, поэтому роман не для всех. Кому-то она вполне может показаться скучной и достаточно трудной к прочтению (Чего только стоит сплошное полотно текста без абзацев)

Однако тем, кто любит мрачность, психологизм, множество деталей и медленный темп повествования, она обязательно зайдет.