The Moon and Sixpence

Говорят, женщины всегда с нежностью вспоминают своего первого возлюбленного, – но всегда ли им удается вспомнить, кто был первым?

Мак-Эндрю, как и большинство женщин, считала, что мужчина – негодяй, если он оставляет преданную и любящую жену, но что вина за его поступок все же падает на нее.

"Я тогда еще не научился понимать противоречивости чело­веческой натуры. Я не знал, сколько позы может быть в искренности, сколько низости в благород­ном ­человеке и сколько благородства в негодяе".

Она поминутно смеялась… и в глазах искрилась радость жизни. Она была точно служанка с молочной фермы богов. В ней чувствовались здоровье и сила простонародья, и однако… во всем облике угадывалась настоящая леди.

Удивительные существа эти женщины. Можно обращаться с ними хуже, чем с собакой, можно бить их, пока руки не заболят, а они все-таки любят вас. 

В ту пору я еще не знал, что главный недостаток женщин – страсть обсуждать свои личные дела со всяким, кто согласен слушать.

Черт бы побрал мою жену. Она достойная женщина. Но я бы предпочел, чтобы она уже была в аду.

act so that every one of your action is capable is being into a universal rule

Премьер-министр вне своего министерства сплошь и рядом оказывается болтливым фанфароном, а генерал без армии – всего-навсего пошловатым провинциальным львом.

Недостатки, ему свойственные, признаны необходимым дополнением его достоинств. 

– Со временем, когда наша дочь выйдет замуж, а сын женится и сможет заменить меня на острове, мы с женой вернемся на родину и кончим свои дни в старом доме, где я родился.

– Я пять лет не был дома. Мне казалось, что все это отошло далеко-далеко. Я так оторвался от родных краев, что меня пугала мысль съездить туда даже на время, а теперь я вижу, что это единственное мое пристанище.

В самой несуразности этого человека проглядывало какое-то монументальное величие.

«Он одержим дьяволом, но этот дьявол не дух зла, ибо он – первобытная сила, существовавшая прежде добра и зла», - думал я.

Долгие часы я проводил в Лувре, приветливейшей из всех галерей на свете и всегда влекущей к раздумью.

– Вы не похожи на анахорета.
– Все это мне противно.

Банановые пальмы с огромными, растрепанными листьями, что похожи на изодранную одежду императрицы в изгнании, толпились вокруг.