Aftermath

– Моя дорогая, они все причастны. Вопрос лишь в том, в какой мере.

Он любил и мать, но путь к ней лежал через лабиринт.

Брат говорит, что в Америке все больше, чем здесь. Коровы. Еда. Машины. У его «бьюика» на капоте бараньи рога.

А еще он был очень осторожный. Будто лесной зверь. На теле его не осталось ни грамма жира, а в речи – ни одного лишнего слова; он тщательно обдумывал и фильтровал все, что собирается сказать.

Съев его, старик опустил указательный палец в стакан, стер молочные капли и провел пальцем по тарелке, собирая крошки, как собирают магнитом железные опилки. Тарелка после этого засияла, точно вылизанная собакой.

Если бы Льюис пропал без вести, вышла бы она с плакатом на шее, чтобы часами стоять у железнодорожной станции под холодным ветром и ждать? Может быть, и нет.

проблемы, преследующие прочие отрасли, похоже, обошли стороной производителей алкоголя

Она всегда считала, что секс, как и религия, не подлежит обсуждению ни с кем, даже с тем, с кем ты им занимаешься.

Как и у нее, ногти у него были черные от грязи руин. Ногтем большого пальца он выковырнул кусочек грязи из-под ногтя среднего и показал ей: слипшиеся частицы пепла и пыли.
– Пыль нашего города. Пепел наших людей. Посмотри. Здесь. – Альберт выковырнул еще немного грязи. – Это осталось от юной немецкой девушки. Видишь? 

Он вернулся к плите, пальцем попробовал воду в кастрюле, разделся до трусов. Ни в движениях его, ни в телосложении не было ничего лишнего. В ее глазах Альберт выглядел совершенством. Даже со шрамом.

– Они вынуждают нас становиться на путь преступления, – сказал дантист.
– Для них мы все давно преступники.

Лицо дантиста посерело от пыли и разочарования, сил ему хватало на жалобы, но не на споры. Последние требовали куда больше энергии.

– Ты думаешь обо мне, когда куришь?
– Шестьдесят раз в день.
– Не надо так говорить.
– Это правда. Я все рассчитал.

– А это долго – наводить порядок?
– Оптимисты отводят десять лет. Пессимисты – пятьдесят.

Вместо конфликта Льюис затеял с ней партию в теннис.

Мозг его будто поделился на две зоны, большая из которых принадлежала исключительно работе.

Не знаю. Эти слова предшествовали каждой ее мысли и каждую же завершали. Нерешительность разъедала Рэйчел.

– Черта с два, – сказал Эдмунд и добавил кое-что от себя: – Черта с два… ссыкун… и дерьмо… и… педик!
– Ссыкун! Дерьмо! Педик!
Эдмунд одобрительно кивал. Контакт цивилизаций протекал успешно.

Привычка, как у вас говорят, вторая порода.

Как там сказал Льюис в отеле «Атлантик»? «Этой стране нужна новая песня».