Aftermath

Если говорить о будущем, я бы хотела, чтобы люди в нем не боялись обсуждать друг с другом то, что действительно важно.

Когда тебя начинают убеждать в чем-то, что воспринимаешь как само собой разумеющееся, как земное притяжение или воздух, всегда появляются сомнения.

– Ты знаешь, что мы за один уик-энд сбросили на Гамбург больше бомб, чем немцы на Лондон за всю войну?

– Сэр, я пробыл со своей семьей всего несколько месяцев, да и то почти не виделся с ними. Нам будет очень трудно…
– Полковник, я руковожу страной, а не брачной конторой.

– Здесь говорят, что американцы получили виды, французы – вино, а мы – руины.
– Но это несправедливо!
– Ну, руины сотворили мы сами.

Любить того, кого нет рядом, почему-то всегда легче

что бы там ни говорили, но немцы – зло. Истина эта помогала в военные годы переносить лишения, а после окончания войны она объединила всех, удержав от выяснения отношений. Только Германия виновата во всех тех бедах, что продолжали происходить в мире, – в неурожае, высоких ценах на хлеб, распущенности молодежи, отказе людей от веры. Какое-то время Рэйчел даже призывала на помощь эту аксиому, чтобы справиться с собственными неурядицами.

Порой, чтобы помочь людям, им приходится доверять. Даже если они предают это доверие.

В суровые времена жалость к себе - продукт самого строгого рациона, предаваться ей на публике недопустимо.

Боль всегда остается с тобой, и равноправие в страданиях не уменьшает ее.