Руководство для желающих жениться (сборник)

В рассказе «Унтер Пришибеев» Чехов создал как бы новый вариант типа Держиморды и тем самым подчеркнул обобщающую силу гоголевского образа.
Он был написан Чеховым в пору сотрудничества в юмористических журналах и предназначался для журнала «Осколки». Первоначально рассказ носил заглавие «Сверхштатный блюститель». Цензура не пропустила его. Цензор объяснил запрещение тем, что в рассказе резко преувеличенно «описываются уродливые общественные формы, явившиеся вследствие усиленного наблюдения полиции». Чехов послал рассказ в «Петербургскую газету». Там он был напечатан в конце 1885 г. под заглавием «Кляузник». Через 15 лет писатель включил рассказ в собрание сочинений и не только не смягчил егo, а, напротив, усилил обличение царского строя. Особенно заострил он, пользуясь методом сознательного преувеличения, центральный сатирический персонаж, именем которого назвал рассказ — унтера Пришибеева.
Унтер Пришибеев, как и Держиморда, стоит на защите власти. Грубая деспотическая сила, слепое угодничество делают оба эти типа в нашем сознании символами самодержавно-полицейского строя.
В сравнении с Держимордой Пришибеев наделен Чеховым некоторыми новыми качествами, подсказанными писателю новой исторической действительностью, порой реакции, временем массового шпионажа. Пришибеев в новых условиях дополнительно выполняет функции доносчика.
Чехов показал, что при самодержавно-полицейском режиме дана огромная власть штатным «блюстителям порядка» — полицейским и урядникам. Но кроме того, в 80-е годы в победоносцевской России большим злом для народа являются добровольные любители «наводить порядок» — «кляузники», «сверхштатные блюстители». В образе унтера Пришибеева писатель изобразил такого добровольного «защитника законов», раз навсегда усвоившего правило, что «народу волю давать нельзя», что нужно власть уважать. С тупой последовательностью он устраняет «беспорядки», оскорбляет словами и действием, «пришибает» — отсюда и фамилия его — Пришибеев. Чехов проник в существенные стороны жизни, показав, как распространено было в это время подслушивание, подглядывание, боязнь «крамолы». И при этом как лицемерно скрывали власти свою поддержку фискалов, «сверхштатных блюстителей».
Суд, законы как будто бы не на стороне Пришибеева, в послереформенное время как будто предоставлена большая свобода народу. Мировой судья даже осуждает на месяц Пришибеева. Автор срывает маску с этого лицемерного «правосудия», со всей реакционной политики государственных Пришибеевых, отголоском которой является в рассказе «деятельность» унтера.
Пришибеев с его убогим духовным миром, рабьим поведением изображается Чеховым как желанный угодник полицейской власти. Соответственно остро сатирически рисует Чехов портрет Пришибеева, сознательно отбирая отталкивающие детали: «Хриплый придушенный голос», «колючее лицо», вытянутые по швам руки. Его холопское сознание вполне усвоило бредовые идеи «господ» — «чиновных» Пришибеевых. Его воображению всюду мерещится вольнодумие, опасное непослушание власти, нарушение законов. Поют ли песни, сидят ли вечером с огнем, смеются ли, ведут ли беседы — во всем видит «кляузник» Пришибеев «беспорядки», слышит «политические слова». Что-то вам здесь знакомо? Да, и сейчас не составляет труда увидеть такого «унтера», да порой и из нас пытаются сделать подобных «унтеров»

Юмореска-миниатюра на тему "фантазия и реальность".

Хотела молодая супружеская пара насладиться одиночеством, и вдруг набежали родственники без приглашения. И вести себя надо вежливо. Хотя внутри все кипит от раздражения.

Была бы глупая банальная история. У любого другого автора. Абсолютно невозможный сюжет. С открытым концом, больше похожим на бытовой ужастик про коммунальную кухню.

Но Чехов вводит еще один персонаж, куда более живой, чем сладкая парочка. Луна! Она и хмурится, и радуется, и завидует, и злорадствует. Да и какая романтика без луны? Скрылась за облаками - гости и набежали.

Забавно, что в 19 веке самым романтичным дачным местом была железнодорожная платформа. И любовались телеграфными столбами. Ах, Антон Палыч, что ж вы так ловко подкалываете! Издеваетесь над прогрессивной молодежью и модными штучками.

Превосходный юмор. Ярко даны портреты двух героев: тюремного смотрителя Яшкина и его гостя смотрителя уездного училища Пимфова. Природа здесь не просто фон, она похожа на забытую усадьбу и как бы взаимодействует с людьми, которые изнывают от зноя.

Тюремный смотритель временами выдаёт критические суждения. И вот что любопытно: в чём-то он оказывается правым!
Буква ять(ѣ) в самом деле давно уже стала лишней, звук, который она обозначала в старину, стал произноситься как «е». А сколько мучений школьники испытывали, когда нужно было запоминать слова с ятем. Сам Яшкин вспоминает, как его наказывали за неправильное написание.

Ещё удивительно, что Яшкин не вспомнил про букву «ер» - Ъ, которую требовалось писать в конце существительных, предлогов и глаголов и после приставок на согласный. Тоже обозначала звук когда-то – краткий гласный.
Яшкин, наверное, обрадовался бы, доживи он до Советской власти, при которой произошла реформа орфографии, убравшая устаревшие буквы и правила. Впрочем, отмена ятя в школе произведена ещё Временным правительством в 1917 году, а при новой власти подтверждено, а также это коснулось делопроизводства и средств массовой информации.

Пимфов пугается, когда Яшкин говорит, что ни к чему писать «ять» в слове хлеб. То есть раньше писали так: «хлѣбъ». А сам он «вѣщаетъ», произносит рѣчь. Когда-то «ять» обозначал звук, напоминающий долгое «е» или дифтонг «iе». При изменении слов он не переходил под ударением в «ё», сравним: вещает – вещий, беда – беды, но: летит – полёт, жена – жёны (были, правда, слова-исключения). Чтобы узнать, в каких словах раньше присутствовал «ять», надо сравнить подобные слова в других славянских языках, в которых вместо русского «е» произносятся и пишутся другие звуки и буквы: Днепр – по украински Днiпр, белый день – бiлий день, в польском после б(«в») пишется «iа», день – «dzien»(последний согласный мягкий).

Так что Яшкин тут прав. Конечно, он маху дал, когда против знаков препинания выступил. А потом – вообще против наук. И всё-то он отрицает. Да он же нигилист! Базаров у Тургенева, правда, науки естественные уважал, а отрицал барство, искусства, эстетику, любовь…

Здесь же отрицание набирает обороты. Доходит до того, что лишним объявляется приятель. Нигилист и лишний человек – да тут перед нами пародия на темы русской литературы! Нигилистом предстаёт тюремный надзиратель! Объявленный им лишний человек понимается в прямом смысле, не потому он лишний, что общество и государство нехороши, а потому, что находится не на своём месте или должность его не нужна. Да и в самом деле, Пимфов лишь тупо таращит глаза, временами вяло возражает на филиппику собеседника-собутыльника, не приводя никаких аргументов.

Служанка ещё та особа, молчит, приносит пищу, обслуживает господ и всё это делает со злобой. Тут пародия на образы представительницы угнетаемого народа и её эксплуататоров. В каждом её движении и взгляде таится или проявляется классовая ненависть. Хотя чего бы казалось, раздражаться: чай, не бесплатно работает на «паразитов».

Яшкин не только всё подвергает сомнению, отрицает последовательно всё, что в голову взбредёт. Он ещё и самокритичен. Не зря такое название у рассказа. Одно слово – Мыслитель! Потѣха...

Насытились друзья славно, выпили изрядно, хозяин наговорился, пора и отдохнуть.
Лѣто. Жара. Лѣнь. Обѣдъ. Яства и вина. Рѣчь. Обличение. Отдыхъ…

Вспомнилась мне эта фраза из фильма Никиты Михалкова "Раба любви".

Я, наверно, была странным ребенком, я никогда не любила ходить в зоопарк, тогда к нам приезжали передвижные зверинцы и одного посещения мне хватило. Кругом клетки, в них какие-то уставшие, замученные животные, плюс жуткий запах.

Циник- управляющий зверинца Сюсин, пьяный в грязной сорочке и засаленном фраке вызывает сразу же отторжение, еще большее, чем сам зоопарк, всплывший из детской памяти. А его разговоры с бессловесными тварями напомнили Светлакова с пивом на диване, беседующего с телевизором из "Нашей Раши". Вот сколько сразу ассоциаций от короткого рассказа.) Сюсин представляет зрителям животных, подтрунивая надо львом и безжалостно издеваясь над кроликом ( все правильно, не наоборот же.) Так он проходит от вольера к вольеру, поведение управляющего становится все более злым и вызывающим. Публика возмущается, негодует, ее тошнит от обращения Сюсина с животными, от его речей. А что в итоге? А в итоге оказывается только этого и ждет. Толпа, жаждущая хлеба и зрелищ. Так кто здесь животное?

Коротко и как всегда актуально.

Симпатичный рассказ Антона Павловича про двух мужиков, смотрителей – тюремного Яшкина и уездного училища Пимфова. В знойный полдень они пьют водку «под опустившейся листвой старой липы, стоящей около квартиры» Яшкина. Конечно, странная форма досуга – пить водку в жару… Но, что поделать, может быть им просто заняться больше нечем?... Думаю, что сейчас на карантине кое-кто тоже не разнообразит свой досуг.
Как правило, во время застолий многое становится понятно из разговоров собутыльников. А так как пьют они из графинчика, то правильно называть их – сографинщики. Яшкина в детстве сильно обидел учитель Иван Фомич. Он порол его регулярно за ять. Была такая буква в русском алфавите, к счастью нынешних учеников, давным-давно отменённая. «Помню это, вызывает меня раз учитель к черной доске и диктует: "Лекарь уехал в город". Я взял и написал с е. Выпорол. Через неделю опять к доске, опять пиши: "Лекарь уехал в город". Пишу на этот раз с ятем. Опять пороть. За что же, Иван Фомич? Помилуйте, сами же вы говорили, что тут ять нужно! "Тогда, говорит, я заблуждался, прочитав же вчера сочинение некоего академика о ять в слове лекарь, соглашаюсь с академией наук. Порю же я тебя по долгу присяги"... Ну, и порол. Да и у моего Васютки всегда ухо вспухши от этого ять... Будь я министром, запретил бы я вашему брату ятем людей морочить».
Пимфов, как смотритель уездного училища, на это заявление обижается и пытается уйти, но Яшкин уговаривает его остаться и … выпить. Так они сидят и пьют горькую. Яшкин продолжает свои рассуждения, он считает, что наук слишком много лишних. Пимфов , привыкший к тому, что его сографинщик несёт много ереси, просит уточнить – какие из наук лишние?«-Всякие... Чем больше наук знает человек, тем больше он мечтает о себе. Гордости больше... Я бы перевешал все эти... науки... Ну, ну... уж и обиделся! Экий какой, ей-богу, обидчивый, слова сказать нельзя! Сядем, выпьем!» А, так как пьют они уже давно, у Пимфова уже нет сил возражать.
Яшкин же делает ещё более радикальный вывод – «Всё лишнее... И науки, и люди... и тюремные заведения, и мухи... и каша... И вы лишний... Хоть вы и хороший человек, и в бога веруете, но и вы лишний...» Несмотря на изрядно пьяное состояние оратора, выводы он делает, весьма, философские. Можно сказать, фундаментальные! «-Сейчас вот мы натрескались, налопались, - а для чего это? Так... Всё это лишнее... Едим и сами не знаем, для чего...» Сил для дальнейшей дискуссии у смотрителей не остаётся, они выпивают по последней и засыпают тут же на ковре…
Видимо, столь философские разговоры под водочку у них происходят регулярно, потому что Пимфов, засыпая, думает -"Слава богу, сегодня не дошел до сотворения мира и иерархии, а то бы волосы дыбом, хоть святых выноси..."
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 283

Что может рассказать Рауль Синяя Борода о своих покойных жёнах? Странно, что Чехов дал в своём рассказе высказаться этому убийце. Лично у меня никакого доверия его слова не вызывают. Это, все равно, что волку дать слово по поводу козлят, которых он скушал. Но, допустим, что Антон Павлович хотел заклеймить Синюю Бороду, как маньяка, убивавшего несчастных женщин. Но зачем же такая странная форма – письмо в редакцию от Рауля Синяя Борода, разгневанного названной в его честь опереткой господина Лентовского. Что так не понравилось известному серийному убийце?
Отдельные искажения фактов г. Лентовским. Оказывается, в оперетте Синяя Борода любит женщин, а, на самом деле, Рауль не любит. Что отравлял он своих жён на вторые сутки, в действительности же это не так. Перед тем, как расквитаться с ними, каждая из них изрядное количество времени помучила «бедного Рауля». А самое главное, убийца считает - «не оперетка, а целая драматическая, раздирательная опера разыгрывалась в моей душе, когда я после мучительнейшей совместной жизни и после долгих жгучих размышлений посылал в лавочку за спичками. (Да простят мне женщины! Револьвер я считаю для них оружием слишком не по чину. Крыс и женщин принято отравлять фосфором.)» Вот такой принципиальный душегуб!
Конечно, как человек в ту пору неженатый, Чехов даёт подробную характеристику всем семи жёнам, отравленным моральным уродом. Если бы Антон Павлович был женат, он не стал бы так уничижительно описывать женщин, жена бы ему не позволила…
Первая жена – «золотая муха», так окрестил ее Синяя Борода за излишнюю заботливость и надоедливость. Вторая слишком торопилась жить, этим утомляла супруга. Третья была слишком принципиальна, к тому же любила какого-то постороннего Поля… Четвёртая своей игрой гамм и пением вытянула из мужа все жилы. Пятая подавила его своим умом. Шестая вышла за него по словам Рауля - «только потому, что я знатен, и изменила мне за два дня до свадьбы. Как-то травя в своей кладовой крыс, я кстати уж отравил и ее...» Седьмая ни в чём не успела провиниться, так как выпила яд, приготовленный убийцей для тёщи.
Нельзя так поступать с женщинами! Даже Синей Бороде. Проще развестись. А, если не любите женщин, не женитесь.
Фраза – «Втолковать ей, что я давно уже пережил то, что составляет теперь соль ее жизни, что мне теперь более к лицу фуфайка, нежели вальс, не было никакой возможности. На все мои аргументы она отвечала маханием рук и истерическими штуками».
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 270

А.П. Чехов «В вагоне» (рассказ, 1881 г.)

Это рассказ о жутких железнодорожных буднях. И лучшее представление о нём можно получить не с моих слов, а прочитав лишь пять первых предложений этой миниатюры.

«Почтовый поезд номер такой-то мчится на всех парах от станции «Весёлый Трах-Тарарах» до станции «Спасайся, кто может!». Локомотив свистит, шипит, пыхтит, сопит…Вагоны дрожат и своими неподмазанными колёсами воют волками и кричат совами. На небе, на земле и в вагонах тьма… «Что-то будет! что-то будет!» - стучат дрожащие от старости лет вагоны…»

Дальнейшее описано в том же духе.
Забавный, не претендующий на многое рассказ.

Не перестаю восхищаться талантом Антона Палыча, а на этот раз он еще и удивил. Прочитала, что рассказ "Егерь" Чехов написал пока мылся в ванной) Сразу несколько тем поднимает автор в таком коротеньком произведении.
1) Человеческая зависть воистину не знает границ.
2) Свободолюбие может причинять страдание окружающим.
3) Не стоит мужика на себе женить хитростью, так и в девках можно остаться)

Егерь Егор Власыч служил у барина охотником. Позавидовал тот, что Егор лучший стрелок в уезде, напоил как след, да и женил на скотнице. Пелагея не была крепостной, могла бы и отказаться. Видела, что егерь в стельку пьян, но все же пошла под венец. Уж замуж невтерпеж! А может это любовь? Вот и мается теперь, двенадцать годков как минуло. Егор натура свободолюбивая, да к тому ж любит, чтобы все чин чином было, чисто, опрятно, опять же "а, поговорить". А потому глупая и грязная скотница ему не пара. Ни разу за все это время "супруги" так мужем и женой не были.

Встретила Пелагея Егора случайно в лесу, но никакими бабьими слезами и уговорами не разжалобить сердце вольного егеря. Уходит Власыч, унося с собой надежду. Что поделать, как говорится "насильно мил не будешь".

Антон Павлович в своих произведениях отражал самые насущные вопросы социального развития общества. Особенно интересовали писателя театральные нововведения.
«Ка-ак?! Не носить в театре шляпок? Так зачем же я в таком случае себе новую шляпку заказала? Где я в ней ходить буду?» - вот реальная проблема чеховского времени! Этот вопрос волновал женщин России конца позапрошлого века! Спасибо Чехову, что он донёс до нас этот крик души. Действительно, это просто возмутительно! Запретить приличным дамам – «Я вдова статского советника! Не позволю! Мало того, что от зятя за свой парик насмешки терплю, так хотят еще, чтоб и другие мою "наготу" увидели! Не бывать этому!»
Конечно, женщины возмутились, страшно вознегодовали на подобный произвол. Многим был просто закрыт вход в театр – «Таперя ежели которая и пойдет в киатр, то самая непутящая.. какая-нибудь дикая, бесчуственная... Степенная не пойдет, потому нашего брата, листократку, только по шляпке и отличишь от непутевых... Не по рылу же узнают, что я первогильдейная!» Вот так! Аристократкам нельзя-с-с!
Мужчины тоже отреагировали. Причём, особенно озаботились те, кто понимал, как женщину не ущемляй, она найдёт, чем отомстить – «Ни к чему эта мера не поведет-с, верьте слову-с... Женщина - штука бедовая! Вы ей шляпку запретили носить, а она назло вам на своей голове из волос такую вавилонскую башню устроит, что не только актеров, но и света не увидите! Верьте слову-с!»
Так, что теперь редко можно встретить в любом театре даму в шляпке… А жаль.
Фраза – «Обидели моих голубушек! И к чему это против характера делать? Вместо того, чтоб шляпы снимать, они бы так сделали: отдали бы мужчинам партер, а дамочкам галерку - и шляпы целы, и всем видно...»
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 267

Тяжело читать, как молодые люди опускаются в трясину безысходности. Конечно, Чехов признанный мастер реалистического изображения действительности, поэтому безоговорочно веришь столь плачевному положению дел в семье Фибровых. Муж Василий после университета занимает должность репортёра в городской газете, каждый день мотается в поисках новостей, ежедневно приходит домой пьяным. Жена Екатерина упрекает его в бедности, в ужасных условиях проживания, в странных знакомых, которые приходят к ним только, чтобы напиться, в том, что сам он каждый день пьян. Давно хочет написать дяде в Тулу и попросить место для супруга «в банке или казенном учреждении», так как жить в провинции и проще, и выгоднее.
«И дети бы наши не умирали от сырости, как теперь, и мне бы не приходилось таскаться то и дело в больницу. Вася, богом молю тебя, поедем жить в провинцию!»
Ночью, когда мужу плохо от выпитого накануне, она почти уговаривает его, чтобы уехать жить в Тулу, но наступает утро… и всё идёт по замкнутому кругу. «Вася ушел, чтобы возвратиться поздно ночью в нетрезвом виде, как возвращался он вчера, третьего дня... всегда... Опять она будет мечтать, опять на лице его мелькнет омерзение. - Незачем писать дяде! - вздыхает она».
Антон Павлович пишет так, как и бывает в жизни, никого не упрекая, ничего не приукрашивая.
Фраза – «А актеры! Когда я была девушкой, то боготворила этих знаменитостей, с тех пор же, как вышла за тебя, я не могу на театр глядеть равнодушно. Вечно пьяны, грубы, не умеют держать себя в женском обществе, надменны, ходят в грязных ботфортах. Ужасно тяжелый народ!»
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 229