Звезды - холодные игрушки. Звездная тень

— Это агрессия? — очень спокойно спросил Пер. Поднялся с кресла, устало, опираясь на подлокотник.
— Да какая агрессия! — зло ответил я. — Сколько еще вы собираетесь цепляться за свои идеи? Дружба — Не-Дружба... Никому в мире не нужна ваша любовь! Вы вошли в наш мир, а мы заглянули в ваш. Я заглянул! Мне здесь не нравится, но я не собираюсь взрывать ваши энергостанции или перевоспитывать твоих подопечных. Живите! Мне жаль того пацана, что стоял всю ночь под древним гарпуном, и лишь под утро рискнул уснуть. Мне жаль Катти, которая не рискует сказать хоть слово в защиту любимого! Мне жаль Тага и Гана, которые тащат друга к санаторию! Но это ваш мальчишка, ваши мужчины и женщины. Живите! Я уйду отсюда, Наставник. Угоню корабль, я смогу это, не сомневайся, и уйду. Но если вы понесете свою Дружбу к нам — я вернусь.

— Нет, мне жаль тех ребят, что погибли. Конечно. Но рано или поздно подобное должно было случиться. Нельзя бесконечно нести во Вселенную собственную этику, пусть даже абсолютно правильную. Не нужна звездам наша любовь, Ник!
— А что тогда нужно? Если не любовь?
Я не то, чтобы был с ним не согласен. Наоборот, его тихий бунт был мне симпатичен... мне, космическому извозчику Хрумову, а не регрессору Нику.
— Что нужно? Я не знаю, Ник, — Агард развел руками. — Я ведь историк. Ни прогнозист, ни философ, ни Наставник... Может быть -уважение?
— Вместо любви?
— Прежде любви. Если она придет, конечно. Это ведь такая смешная вещь, любовь... — Тараи засмеялся. — Ты знаешь, сколько значений было раньше у этого слова? А сколько осталось? А? Когда тебе разрешают с самого детства дружить с девочкой, и говорят про то, какая вы славная пара — разве это любовь?
— Нет, — ответил я. Представил Катти и поправился: — Не знаю.
— Ты умный парень, Ник. Мало кто сумеет сказать, хотя бы, "не знаю".

— Ты прав, я не мог, я не должен был врать. Ты не поверишь мне теперь, никогда. И будешь прав. Я слишком много говорил... о свободе... о праве быть собой. Но мы не свободны, мальчик мой. Мы рабы. Мы слуги своей любви.
— Дед, я верю тебе...
— Я слишком любил Землю. Любил наш смешной мир. И нашу несчастную страну — всегда любил больше, чем Землю. И свой дом любил больше, чем страну. Потому что только такова любовь, она складывается из малого, из частичек, из чего-то смешного и глупого, из подъезда, где первый раз целовался, из двора, где первый раз подрался, из работы, в которой нашел себя... Не свобода важна, Петя. Любовь...

Но разве виноваты те молодые ученые МГУ, что на копейки, выделяемые нищим государством, они соорудили модель джампера? Сейчас хорошим тоном считается издеваться над "русскими приоритетами". Но ведь джампер придумали в России! Да, потом вся команда ученых эмигрировала в Штаты. Их купили, просто и незатейливо, Америка привыкла покупать то, что неспособна создать сама. И первым кораблем с джампером был американский "Энтерпрайз". И все-таки в моей стране опередили время -- на десятки, может быть - на сотни лет.

Чтобы понять жизнь Чужих, надо взглянуть на их смерть.

Может, это и правильно, что плоть превращается в пепел и уносится в небо, чтобы осесть на землю, прорасти травой и деревьями?

Только все равно нужно что-то ещё, кроме стерильных огненных печей и балкончика для скорбящих друзей.

Хотя бы грубый цементный обелиск у воронки в глухой сибирской тайге. Временный обелиск, так и не сменившийся гранитной стелой. И всё же он стоит там, в ином мире, на моей Родине. И к нему можно прийти, уткнуться в шершавый крошащийся край лбом и прошептать: "Я пришел..."

Даже не зная, что говоришь сам с собой...