Звезды - холодные игрушки. Звездная тень

Основное препятствие состоит в том, что любой разум крайне негативно относится к вмешательству извне. Инстинкты самосохранения присущи цивилизации не в меньшей мере, чем отдельному индивидууму. Встречая расу, только осознавшую себя, неразвитую технически, мы можем оказывать на нее положительное воздействие, приобщать к идеям Дружбы. Это — работа прогрессоров. Труд тяжелый, долгий, но достаточно отработанный и поддающийся прогнозированию. Не каждый прогрессор может стать Наставником, но каждый Наставник способен быть прогрессором…
Но если раса уже развита технологически, но неразвита духовно?
Если наша помощь будет сочтена вмешательством и агрессией?
Для этого и существует концепция Регрессорства, которая выполняет первый и самый тяжелый этап на пути к Дружбе. Регрессия цивилизаций сводит их технический и, прежде всего, военный потенциал к нулю, по возможности сохраняя культурные и нравственные достижения будущих-друзей. Общество, стоящее на ступени развития, аналогичной Каменной или Костяной эрам у людей, принимает помощь и идею Дружбы радостно и с благодарностью.
Основными, известными всем, постулатами Регрессорства являются:
Первое: Принцип Благих Намерений.
Второе: Принцип Меньшего Зла.
Третье: Принцип обратимости правды, из которого следует аксиома Отсутствия Лжи.
Четвертое: Принцип Моральной Гибкости.

— Пер?
Я обернулся, ловя себя на том, что все дальше и дальше склоняюсь над краем чаши. Еще миг, другой — и я стал бы частью мира Геометров. Просто, незатейливо и надежно.
Голос Катти остановил меня вовремя.
— Кто ты?
Она стояла у кабины, одной рукой опираясь о стеклянную стену за спиной. Наверное, ей было страшно.
Хотя бы от собственных догадок.
— Катти, я хочу побыть один, — сказал я голосом Наставника Пера.
— Кто ты?
Я молчал.
Что я мог сказать?
«Я человек с планеты Земля. Я пилот компании „Трансаэро“. Я тот, кто влез в тело Никки. Тот, кто убил Наставника Пера».

– Потом, когда мальчик вырос и стал умнее, когда перестал в забытьи звать подруг именем девочки, он понял, в чем было дело. Просто он любил… он пылал ослепительным светом… а девочка светила отраженным. И не за что ее винить. Она сама верила, что им предстоят вечная жизнь и вечная любовь. Но Тень… Тень знала правду. И подарила ей свободу.
– Ты не можешь ее забыть? Не можешь простить Тень?
– Забыть… я давно ее забыл, Петр. Я почти не помню лица. Меня и Раду соединяет в сотню раз больше воспоминаний, больше радости и грусти, чем того мальчика с той девочкой. Я не могу простить другое, Петр. Тот миг… когда впервые прошел Вратами. Запах моря, плеск волн, багровое небо – был закат… Миг восторга – краткий миг, когда все еще впереди и мы были вдвоем. А потом я посмотрел на свою руку – пустую, сжатую в кулак. Закат погас, море умерло, а мальчик закричал от боли. Вот этого – этого я не простил, Петр.
– Тень не приносит счастья.
– Тень дает свободу. А как ею распорядиться – личное дело каждого. Если твое счастье вылеплено из чьей-то несвободы – тебе не повезло.
– Значит, счастья нет.
– Значит – нет. Петр, если ты искал идеальный мир, который поможет вам, принесет процветание, безопасность и счастье, – ты ошибся. По крайней мере в одном пункте.
– Я искал лишь свободу, Кэлос.
– Ну? Ты ее нашел. И много ли тебе от этого радости?
– Не много. И теперь я не знаю, что мне искать.