Проклятие семьи Пальмизано

Всегда так говорят пара дней, а потом  войны затягиваются и становятся все более  и более жестокими и кровопролитными.

- А что это за аплодисменты я слышал в начале?

• Хлопали мэру.
• Не может быть! Что же он сказал?
• Ничего! Люди были рады, что он ничего не сказал! Он спрятал речь в карман и просто открыл монумент.

Заседания кружка проходили одновременно в гостиной и в библиотеке - в последней читали исключительно газеты. Если же кто-нибудь подходил к полке, чтобы взять книгу, то только затем, чтобы справиться о каком-нибудь факте, который мог бы помочь победить в споре, зашедшем в тупик из-за недостатка решающих аргументов.

Они знали нечто, что могло спасти сотни жизней, но военному командованию дисциплина была важнее правды.

Когда гроза подошла, она уже не страшна, она накрывает тебя, но ты не видишь ее и не имеешь о ней четкого представления, а когда издалека смотришь, как буря угрожающе, всей массой надвигается, она пугает и от страха сводит живот.

«Свобода», «мир» и «справедливость» - это были красивые слова, но в реальной жизни значение имело лишь то, что помогает выжить; порой было достаточно просто лечь спать с надеждой, что наутро ты снова откроешь глаза.

Если бы Господь захотел подать знак, что наступает конец света, он наверняка выбрал бы тот удушающе жаркий день в этой дыре на юге Италии.

Всю свою жизнь я принимал решения сознательно. Лишь одного я не мог решить сам: едва родившись, я был уже Пальмизано. Я не мог выбирать, с кем я. Поэтому я всем сердцем любил Конвертини и горжусь этим, но всегда был верен своим. Я умираю как Пальмизано. Так и на войне: выбирая, с кем я, я перешел на другую сторону и всей душой был предан союзникам, но они никогда не считали меня своим. В итоге я умираю от американской пули…

Человек должен идти навстречу своему будущему и не должен от него прятаться. От проклятия не убегают, проклятие преодолевают.

– Это в прошлом, Доната, война окончилась.
– Войны никогда не оканчиваются насовсем. Они всегда возвращаются. Война, считавшаяся оконченной, украла у нас с тобой половину жизни!

Время черешни вернется независимо от драм, переживаемых жителями несчастной Апулии.

Не говори глупостей. Если бы Господь пожелал сотворить всех равными, он бы так и сделал.

- Я с тобой танцую, потому что мне нравится, как ты говоришь, и я знаю, что ты связан с антифашистами. Ты мне симпатичен, но я не буду с тобой целоваться, ты страшен, как дедушкин пес.

Он понял, что все жаждут стать свидетелями унижения побежденного, чтобы таким образом самоутвердиться, и мгновенно потерял всякую охоту продолжать поединок.

Если бы не просвет голубого неба и не вон те солнечные лучи, по сравнению с которыми тучи выглядят еще чернее, это был бы обычный ненастный вечер. Но из-за этого просвета, говорящего, что где-то вдали небо ясное, надвигающаяся буря кажется еще ужаснее

Немцы, подзадориваемые несколькими верными им итальянскими десантниками, расправились с мирным населением и расстреляли восемнадцать ни в чем не повинных жителей в ответ на выстрелы, которыми их встретил один крестьянин, не желавший отдавать свою курицу.

Джованна обрывала лепестки с поздних роз, и они ложились на тропинку красными следами.

– Как дорога любви, – пошутил Витантонио, заметив это.

– Как кровавый след, – очень серьезно ответила Джованна.

- А ты научишь меня драться?

• Чего это ты? Драться не учат. Если ты прав, просто дерёшься - и всё.

Никто не замечал, в какой ужас повергло Донату вступление Италии в войну, угрожавшую снова превратить Европу в одно большое кладбище