Нечего бояться

А я вот боялась. Очень боялась. Отношения с творчеством Дж. Барнса у меня складываются неоднозначные. Я бесспорно вижу в нем талант и гениальность, но его проза и герои так далеки от меня, что дотянуться невозможно. Но в этот раз он меня удивил. Дж. Барнс открылся мне совершенно с другой стороны и увлек меня в просторы своих мыслей, чувств, ассоциаций и рассуждений. Я внимательно слушала его монолог на вечные темы, кивала головой и искренне радовалась нашему сходству мыслей. Я как будто провела время в компании с близким другом и это прекрасно.

Это роман - размышление. Это роман - откровение. Дж. Барнс смело и пронзительно рассуждает о смерти, вере, о том кто такой писатель. Он - агностик, живущий со сковывающим страхом перед смертью. И я боюсь смерти. А еще больше я боюсь смерти моих близких... Это такой животный страх, леденящий все внутри. Да, вот такая я трусиха. И думать даже об этом боюсь и не хочу... Вернее не хотела. Пока Дж. Барнс не решил побеседовать со своими читателями и не поделиться наболевшим. Религия и вера... Каждый сам выбирает верить или нет. Среди нас есть и искренне верующие, и те, кто не ходит в Церковь, но имеют свое личное представление о Боге (которые у меня как и у Барнса вызывают реакцию философа), и агностики, и ярые атеисты. Но "и верующие, и неверующие на протяжении веков равно искусны и отвратительны в своих преступлениях." Является ли страх перед смертью чем-то иррациональным? Или это логичное и рациональное чувство? Помогает ли людям вера в Бога и загробный мир жить спокойнее и умиротвореннее? Что нас ждет там впереди? И возможно ли то самое "впереди"? Может все же мы не вечны и просто исчезаем!? Никто не сможет дать однозначные ответы на такие вопросы. Не дает их и Дж. Барнс. Он лишь просто размышляет, никому не навязывая свою точку зрения, спокойно и методично. Свои размышления и автобиографические наблюдения автор перемежает историями о жизни ученых, художников, писателей, композиторов. На страницах романа мы встречаемся с такими великими именами как Флобер и Стендаль, Шостакович и Россини... Эти вкрапления охватывают огромный культурный пласт, отлично вписываются в роман и дают нам более обширную картину жизни, смерти, бытия...

Очень сильный роман. Многоплановый и глубокий. Темы, затронутые там извечные и "скользкие". Все мы чего-то боимся в жизни. И страх смерти - один из первостепенных, ибо за смертью неизведанная бездна. Возможно ли представить вечную жизнь и заслужило ли ее человечество?

Прекрасная книга, с которой я буквально прожила пару суток. Она въелась в меня, в мои чувства и мысли и заставила задуматься о многих вещах. Она необъятна. О ней сложно что-то сказать и вместе с тем невозможно промолчать. Я растащила ее на огромное количество цитат и обязательно к ней еще вернусь. Ближе к старости... Чтобы еще раз окунуться в размышления Дж. Барнса о вечном и понять что же лучше... Старость, немощность и разложение личности или все же смерть и забвение?

И напоследок о человеческой жизни:)

Вторая книга автора за год. Первая была Джулиан Патрик Барнс - Шум времени .
Первая прочитанная книга мне так понравилась, что без раздумий взяла эту. Но - увы - меня постигло разочарование. До начала чтения думала, что автор в присущей ему манере будет рассуждать почему и отчего не стоит бояться смерти. Приведет миллион примеров из мифологии, литературы, жизни. Однако по сути он перебирает несколько личных фактов - болезнь и смерть отца, болезнь и смерть матери, почему он тоже готов к умиранию.
Я не против писания романа, так сказать, на личном опыте, но против постоянного повторения одного и того же. Если убрать все повторы, роман сократиться если не в три, то в два раза точно.
Стоит почитать, если вообще ничего под рукой больше нет. Не самая лучшая вещь у автора.

Очень сложно начать писать рецензию на эту книгу Барнса. Ведь такое множество вариантов: 1) я могу начать с того, как я удивилась, увидев публицистику, а не художку; 2) я могу написать пафосное вступление с множеством троеточий и оборванных фраз, показав, как расшевелил меня вроде бы сухой текст; 3) я могу с места в карьер отрицать вынесенное в заглавие отрицание, доказывая, что есть чего бояться; 4) я могу согласиться с заглавием. Но будет ли хоть что-то из этого иметь отношение к рецензии в общепринятом смысле слова? Вряд ли. Да и нужно ли это вообще? Потому будет, наверное, так.

Барнс - удивительный писатель. Безусловно, английская литература пестрит именами, заслуживающими, как минимум, такого определения, хотя зачастую эпитеты "талантливый" или даже "гениальный" тоже будут уместными. Но для меня Барнс в первую очередь удивительный. Ему свойственен такой непостижимый лаконизм, от которого захватывает дух. И этим небольшим количеством страниц он может сказать столько, сколько я не выразила бы, написав произведение размерами с "Войну и мир". А еще Барнс на удивление самоуглублен. Он настолько самоуглублен, что это уже не имеет ничего общего с зацикленностью на себе и бравурной откровенностью. Все его признания - вовсе не признания, а просто рассказ близкого человека о своих переживаниях. Читать его книги сродни выслушиванию монолога горячо любимого человека, который, поверив в прочность ваших отношений и искренность чувств, делится тем, о чем не рассказал бы никому другому. Но делиться не с целью показать уровень своего доверия, а потому, что ему просто надо произнести свои тайны не в пустоту, а в кого-то, кто не осудит и, может, не посочувствует, а просто услышит.

Безусловно, отношение Барнса к смерти имеет столько же общих черт с моим отношением, сколько и отличных. Для него смерть - это что-то стерильное с гораздо большей вероятностью, нежели внезапное. Для него больничная палата как место смерти вероятнее, чем отход в мир иной (если он, конечно, есть) в кругу родственников, а ритуальная сторона смерти - это то, что начинает покрываться музейной патиной. Для меня же умирание, несмотря на нашу с ним разницу в 40 лет, существенно понятнее и ритуальнее, так как у нас пока нет того уровня стерильности, какой есть в Британии. Но все же я, как и он, понимаю, что вариантов много, что можно бояться умереть, а можно страшиться умирания, я не знаю, что лучше - чтобы потом что-то было или наоборот, я не решила для себя, как с этим обстоит дело, я уже сомневаюсь, хотя не достигла еще того возраста, когда должно начинать отказываться от юношеского агностицизма/атеизма по европейским меркам.

Но даже описывая такую мрачную, казалось бы, тему, Барнсу удается быть ироничным, смеяться над собой и окружающими, пытаться понять, злой это смех или добрый, терзаться и сомневаться. И за это все я в очередной раз убеждаюсь, что люблю его удивительные книги, и радуюсь, что их у меня впереди еще много.

Джулиан Барнс эссеист и он же рассказчик - это все-таки сильно разные ипостаси  потрясающе талантливого писателя.  Восхищаясь им в первой роли, отдаю предпочтение второй.   На самом деле, провести четкую границу не так просто: художественная проза Барнса изобилует размышлениями, рассуждениями и разного рода дополнительными сведениями, в то время, как нон-фикшн включает множество историй, которые можно расценивать как готовые рассказы.

"Нечего бояться" не исключение. Разговор о смерти, о Боге, о семье в форме автобиографии, которая таковой не является (как не раз в продолжении книги подчеркнет автор, что не колеблет, читательской убежденности - она и есть). Мне кажется, дело тут не столько в желании оградить ближний круг от  слишком пристальных досужих взглядов, сколько в понимании, что ничего из происходившего в прошлом, не удается описать с безупречной правдивостью. Всякий судит о нем со своей точки зрения, оценивает субъективно, наполняет смыслом в соответствии со своим миропониманием и жизненным опытом.

Автор исходит из посыла о двух вещах в основе человеческого бытия: понимания, что смерть неминуема и надежды,  что там, за чертой, все не завершится окончательно. Вплетая размышления об экзистенциальном ужасе осознния смертности  в рассказ о семье, об отношениях между бабушкой и дедушкой, отцом и матерью, собой и братом. Вводя в повествование примеры из жизни известных представителей творческой элиты: Флобера, Золя, Стравинского, Шостаковича, Тургенева, Чехова (да-да, Барнс русофил, у него есть повесть о Тургеневе и  роман о Шостаковиче).

Значительную роль в повествовании играет французский писатель и драматург, Жюль Ренар, соединенный с автором узами отдаленного родства, и более всего известный автобиографическим романом "Рыжик", о бесприютном сиротском детстве. Отец его покончил с собой, разрядив в голову дробовик, а мать сидела на краю колодца и вдруг. на глазах девятилетнего мальчика, опрокинулась навзничь. Когда ее подняли, на ней не было ни царапинки,  она была абсолютно окончательно мертва. К истории Ренара Барнс возвращается на протяжении повествования особенно часто, возможно воспринимая ее как антитезу собственному, относительно благополучному детству в обеспеченной интеллигентной семье.

Немалое место занимают размышления о вере. Выросши с отцом числившим себя агностиком и мамой атеисткой (она упрекала мужа в недостаточной радикальности и едва ли не заигрывании с церковниками), братья лишены были естественного восприятия религии, кроме прочего, дарующей утешение возможностью жизни вечной. Не суть, веришь ты в райские кущи, Валгаллу, череду перерождений или некий Абсолют, с коим сольешься, закончив земной путь -  вера строит вокруг человека стены, без которых стоишь беззащитный на семи ветрах, ожидая приближения черной бездны.

Не то, чтобы Барнс ощущал в связи со своим неверием недостаток чего-то,  среди множества восхитительных сентенций книги, есть предположение, что ожидать со вклада пятидесяти-восьмидесятилетней праведной жизни здесь процентов вечного блаженства там как-то чересчур смело, ни один банк не работает на таких условиях. Но танатофобия, явившаяся причиной создания книги, говорит за себя.

А в выигрыше мы, читатели, кому его обнаженная чувствительность подарила умную элегантную горько-нежную барнсову прозу.  

Книга о смерти с таким многообещающим названием меня разочаровала. Мне было очень скучно ее читать.
Я, конечно, не ждала готового рецепта против этого жуткого экзистенциального страха, когда тебе кажется, что перед тобой раскрывается пропасть, которую ты не в силах объять ни взглядом, ни рассудком, и ты спешно отползаешь от нее как можно дальше и заталкиваешь все эти жуткие мысли в самый дальний уголок своего сознания. Наверное, мне просто хотелось «поговорить» об этом, что обычно у нас как-то не принято, а между тем все эти мысли и страхи периодически посещают каждого человека.
И Барнс вроде бы и говорит. Он рассуждает о религии, атеизме и агностицизме, рассказывает о своей семье (слишком много, очень скучно и не по делу), о писателях и философах, об их отношении к смерти и о том, как они умирали. Но мне все это было не интересно. И сама личность автора, чей отпечаток виден здесь почти в каждой строчке, не вызвала у меня симпатии, доверия и уважения. Полноценно осилила лишь половину книгу, дальше дочитывала по диагонали.

Любимый Барнс написал книгу о смерти и религии — как же такое пропустить. Да если он еще не упаковывает замысел в сюжет, а выбирает жанр эссе, фактически прямое высказывание. Однако немного напрягало, сохранится ли его фирменный (тонкий английский) юмор. Да и вообще, писатель стареет, может, морализировать начнет, занудствовать, утонет/утопит во мраке. История литературы знает примеры. Гора с плеч: с этим всё в порядке, стиль не пострадал. И никакого похоронного послевкусия — впечатление, что пообщался с остроумным и, в целом, жизнерадостным собеседником.

В компанию себе он призвал целую толпу: собственных персонажей (Флобер, Шостакович), других писателей, включая еще одного моего любимца Ричарда Докинза; родственников (интересно было узнать, что есть Барнс-2, Барнс-брат, прямо как Майкрофт у Шерлока, да еще какой — преподаватель философии).

Хочется отдать должное способности автора набрать воздуха: книга на 300 страниц написана на едином выдохе, на единой ноте, не структурирована, она длится и вьется, как барочная музыка, как концерт Вивальди с вензелями и завитушками. А еще впечатлила цитата о последнем читателе.

Если мне не изменяет память, есть анекдот про английскую королеву, которая, восхитившись приключениями Алисы, велела сразу по выходу доставить ей следующую книгу этого автора – и получила трактат по математике. В исполнении Барнса она бы 1) забросила книгу под кровать, 2) пролистала бы книгу и затем вернулась к плану 1), 3) постаралась прочитать, что смогла, прежде чем выразить более прицельный интерес к автору. Подчеркните правильное. Вам такое окончание анекдота надо? Но примерно так и построен костяк этой книги.

Я взял следующее по году издание Барнса, не разбираясь, забыв, что наш герой любит писать, даже если не успел придумать сюжет, и нарвался на трактат о… сами решите, о чём, да в принципе, это не важно. Это – талантливо написанная книга о том, что читать не интересно (выберите либо первое, либо второе). Вот захотели вы прочитать трактат о смерти, вам бы выдали список авторов, вы бы стали выбирать в первую очередь Марка Твена, П.Г. Вудхауса или Микеша? Выберите Барнса и посмотрите, что получится.

Не считая нашего болтолога специалистом по философским вопросам, показываю, как он трудился над данной работой: «Моэм прав: мы умираем так же, как умирают собаки. Или скорее – учитывая успехи медицины с 1902 года – мы умираем так, как умирают ухоженные, усыплённые собаки с хорошей страховкой.» Вот Моэма читать я буду всё, а от комментариев Барнса, бегающего по авторитетам, становится скучно. То, что хорошо для обсуждения на кухне под портвейн, для книги не всегда годится.

Периодически всплывает вопрос: красиво ли публиковать личные записи знаменитых людей, вдруг они не хотели выглядеть так перед читателями? Я бы сказал – да: их любят, если про них хотят знать, и не всегда люди хотят именно лакированный образ. Барнс же спокойно раскрывает свой, несомненно субъективный взгляд на близких людей, абсолютно не задумываясь, были ли бы они на это согласны. Воистину, литератор ради красного словца не пожалеет и родного отца. И нам это не надо, и Джулиану это не в честь.

Как хорошо, что сэр Артур Конан Дойл не писал работы о лечении зрения в конце XIX века, а Стивенсон – о флоре островов Самоа. Как в то время люди ждали рассказа, так они ждут этого и сейчас. Если у тебя есть фонтан, заткни его.

Автор берется рассуждать о смерти с разных сторон и книга получается очень тяжелая в чтении. Но не от своей темы, а от манеры изложения. Почти все время я просто заставляла себя читать это. Это - непрерывный поток сознания, аналог беседы, некое подобие дневника, рассуждения на заданную тему с отклониями от нее. Это биографические заметки вперемешку с историями великих ушедших умов ( и эти истории - один "+" книги).
С автором во многом трудно согласиться. У него своеобразная семья - культ отца и неприятие матери, постоянные упоминания и привязывания различных факторов к манере кормления в младенчестве его и брата (что начинает откровенно раздражать), холодное отношение к религии и поиски Бога. С одной стороны - отношение к умершим как к бездушным куклам, с другой - наоборот, призыв к вниманию, уважению и посещению мест памяти. Так же, не вижу ничего плохого в смерти в больнице, что автор считает "бюрократической процедурой". Очень спорно.
Я знала, о чем я буду читать, но именно это - нечитабельное неприятное чтиво. Не рекомендую.

Непростая книга. И точно не из тех, что читаются запоем. Читать эту книгу нужно вдумчиво, не спеша. С паузами для переваривания информации и размышлений о прочитаном.

Джулиан Барнс размышляет о жизни, умирании и смерти, вере и атеизме. Добрую часть книги занимают воспоминания автора о собственной семье - бабушке, дедушке, родителях. Какими они были при жизни, во что верили, как умирали. Также Барнс часто упоминает своего старшего брата- профессора философии, обращается к нему с вопросами, ждёт совета. О своих родных он пишет с иронией, но не без теплоты.
Помимо этого в книге много примеров того, как умирали, что думали и говорили о смерти некоторые писатели и композиторы.

Эта книга о том, как разные люди по-разному принимают смерть, ждут или страшатся её. О том, что ждёт нас за порогом жизни - есть ли продолжние, или же там только пустота. Ничто. Помогает ли вера справиться со страхом смерти, или же наоборот - усиливает его? И если мы боимся, то чего - неизвестности? Того, что (если нет жизни после жизни) однажды каждый из нас просто исчезнет, будет забыт, растворится в пустоте?

"Нечего бояться" - попытка Барнса найти ответы на все эти вопросы, разобраться в своих собственных мыслях.

Так нужно ли бояться? Я отношусь к тем людям, которых больше страшит не смерть, а умирание. Особенно, если это будет происходить медленно и мучительно. Это страшно. Может кто-то покрутит пальцем у виска, но лично я с ранних лет твёрдо верю в то, что смерть - это не конец, а лишь начало существования сознания в новой форме. И если у меня есть страх смерти, то не за себя, а за близких. Вот это действительно дикий страх, от которого я покрываюсь липким потом, не смотря на всю мою убеждённость в том, что душа вечна. Я знаю, этот страх - крайняя степерь эгоизма. Но я всего лишь человек.