Людина, що підводиться

— Куда мы едем? — спросил я.
— В больницу, сахиб. — Салман двигался с приличной скоростью.
— Нет, — запротестовал я, — никаких больниц.
В больницах полно ужасных, исполненных благих намерений врачей, специалистов по неудобным вопросам. «Что вы делали в Тиретта-базар среди ночи? И особенно — сегодня?» Я мог бы придумать какое-нибудь объяснение, но хороший врач мне не поверит. Не нужно быть гением, чтобы понять, что я посещал опиумный притон, а потом — одно неосторожное слово, дошедшее не до тех ушей, и поди угадай, чем все это кончится. Я точно не знал, как в Имперской полиции относятся к сотрудникам с опиумной зависимостью, но вряд ли за это продвигали по службе.
— В пансион? — предложил Салман.
Хуже больницы мог быть только пансион миссис Теббит. Нетрудно представить, какое у нее будет лицо, когда я залью кровью ее драгоценные персидские коврики. Иметь дело с головорезами в темном переулке гораздо приятнее.

— Я не раз замечал, капитан, что многие ваши соотечественники питают особую неприязнь к бенгальцам, куда более сильную, чем к другим индийцам. Должен признаться, что причины этого я не понимаю. Не согласится ли младший инспектор меня просветить?
— Может, потому, что вы чертовски много болтаете? — огрызнулся Дигби.
— В таком случае, — заметил Сен, — у нас действительно есть проблема. Уже больше ста лет нам, бенгальцам, говорят, как нам повезло, что вы, британцы, милостиво ниспослали нам свой чудесный английский язык и хваленое западное образование, осчастливив нас раньше остальной Индии. Но после того, как мы смиренно учились все эти годы, а теперь пользуемся вашими дарами, нас обвиняют в том, что мы слишком много думаем и говорим. Возможно, дать нам западное образование было не такой уж хорошей идеей? Возможно, именно оно внушило нам, «наглым бенгальцам», мысли, не соответствующие нашему положению? Кажется, ваш младший инспектор считает, что хороши только те индийцы, кто знает свое место.

— Как рука, Сэм?
— Терпеть можно, сэр.
— Рад это слышать, мой мальчик. Тебе вчера повезло. Ты ведь не собираешься превратить подобные акты героизма в привычку?
— Нет, сэр.
— Надеюсь, что нет. Ради твоего же блага. Здесь тебе не Англия, Сэм. Здесь гораздо больше оружия. У нас, у военных, у террористов — у всех оно есть. И такие вот выходки, как твоя вчерашняя, могут запросто закончиться тем, что тебя убьют. Если не террористы, то, вполне возможно, наши друзья из подразделения «Эйч». Осмелюсь предположить, что ты сейчас не самый их любимый полицейский.
— Я буду осторожен, сэр.
— Уж постарайся, капитан. Не для того я выписывал тебя в такую даль, чтобы тебя тут убили в первые же пару недель. Зачем ты мне нужен мертвый.
— Да, сэр. Простите, что причинил вам беспокойство, сэр.

— Ваша задача — занять мисс Брейтуэйт приятным разговором, а пока вы с ней беседуете, как следует рассмотреть ее начальника. Он сидит за перегородкой в дальнем углу комнаты. Только чтобы он вас не заметил. Как думаете, справитесь?
Банерджи с трудом сглотнул. Кажется, он занервничал.
— Не уверен, сэр, — ответил он, оттягивая воротничок рубашки. — Я никогда толком не умел разговаривать с англичанками.
— Да ладно вам, Несокрушим! Вряд ли с ними нужно разговаривать принципиально иначе, чем с индианками.
— Честно признаться, сэр, я и с ними не очень-то умею разговаривать. — У бедняги был такой вид, словно он собирался на собственные похороны. — В нашей культуре общение между представителями разных полов строго ограничено. Я никогда не знаю, что говорить женщинам… Разве что они любят крикет, — просветлел он. — В таком случае никаких проблем.
Судя по виду мисс Брейтуэйт, она вряд ли относилась к людям, на которых можно произвести впечатление, рассуждая о тонкостях игры в крикет.
— А знаете что, — сообразил я, — просто условьтесь с ней о доступе к месту убийства Маколи. Это вам по силам?
Банерджи кивнул с сомнением.
— Отличный настрой, сержант, — похвалил я.