Folk med ångest

«Рогер долго молчал, а потом, не глядя на Ру, произнес самые трудные слова, какие только способен сказать пожилой человек молодому:

– У тебя все получится.»

Джек: Да, признаться, я об этом не подумал.

Лондон: Вам надо больше думать, вы об этом не думали?

Джек: Я делаю все, что в моих силах.

Самые бурные баталии у нас вспыхивают не с тем, кто на нас совершенно не похож, а совсем наоборот.

«Любить друг друга, пока смерть не разлучит нас» – разве мы не давали такую клятву? Разве не это мы обещали друг другу? Может, память нас подводит? «Или пока одному из нас не наскучит» – возможно, мы произнесли и эти слова?

• Ранимый и принципиальный, знаем мы таких, - кивнула Юлия и подумала о том, что это отличная характеристика всех мужиков в мировой истории, которые начинали войны.

Иногда бывает невыносимо больно быть человеком. Когда ты не понимаешь себя, не любишь свое тело. Ты смотришь в зеркало и не понимаешь, кому принадлежат эти глаза, и думаешь: «Что со мной не так? Почему мне так плохо?»

Самое странное в страхе то, что мы пытаемся избавиться от хаоса с помощью хаоса. Оказавшись в отчаянном положении, мы не отступаем, а продолжаем двигаться вперёд с ещё большей скоростью. Мы строим свою жизнь на том месте, где другие разбились о стенку. Чем ближе к этой стенке мы сами, тем больше надеемся пройти сквозь неё. Чем она ближе, тем упрямее мы верим, что придут самые невероятные решения и чудесным образом спасут ситуацию, тогда как те, кто наблюдает за нами со стороны, ждут удара.

В том-то и заключается вселенское одиночество: на своём пути ты один.

- Есть ли внутри пострадавшие?

• Нет. Во всяком случае, они страдают не больше, чем страдали до того, как сюда пришли.

У каждого человека должно быть в жизни что-то, вернее, кто-то, в кого можно верить и на кого можно положиться.