Novecento

я смягчился и решил дать Барикко еще один шанс, потому что "Шелк" мне совсем не понравился. и мне понравилось. не всё, конечно, такого почти не бывает, но понравилось. сама история интересна, и пометки как в пьесе были интересными, но, и это вина переводчика, во время монологов ритм текста был неровным - я никак не мог настроиться на нужный темп, из-за чего злился. в некоторых местах оформление текста было неудобным, что тоже отвлекало. история, конечно, не шедевр, но я не жалею, что прочитал. теперь надо посмотреть фильм.

Его звали Дэнни Будман Т.Д. Лемон Новеченто.
Это его имя.
Оно имеет конкретную длину - четыре слова и две буквы посередине; всего 27 букв.
Оно бессмысленно для непосвященного, хотя всегда удивительно и завораживающе. Но если ты ближе - знаешь, как все было, почему оно было и какой на самом деле в этом смысл.

Это его музыка. Ее никак не называют. Она не имеет имени.
Она бесконечна.
Есть 88 клавиш. Они определены в пространстве.
А есть музыка. Она бесконечна.

Есть Новеченто. Он тоже бесконечен. Сам в себе и в своей музыке. Во всем, что его окружает.
Он бесконечен со своим конечным именем и бесконечной музыкой.

Они вместе бесконечны. Новеченто и его музыка. Плывущие вперед на конечном корабле с конечным количеством клавиш и конечным числом окружающих людей и тропинок, конечным числом этажей и лестниц.

Когда я смотрела в глаза актера... Тим Рот - сейчас я узнала его имя. Но главное в игре актера все-таки быть тем человеком, которого он играет, забыть свое имя. И он был им, был тем безумным пианистом, что с довольной улыбкой говорил:

а потом садился за рояль в первом классе и веселил публику и того милого усача с глазами навыкате или подходил к пианино в третьем классе и, забыв о посторонних, творил.

Его не назовешь гением, но кем-то, далеким вообще от земного человека. В то же время найти что-то более человеческое, чем его понимание людей, воплощение их через музыку, будто бы и невозможно.

Я не знаю, кто он, но он есть.
Он был.
До того взрыва.
Тот взрыв всё перевернул.
Я знала. Смотря тот фильм, я знала, что сейчас будет взрыв, но что-то вздрогнуло внутри, что-то оторвалось.
Оно было.

Я читала это. Это странно было.
Актер. Там выходил актер из закулисья. Он поворачивался к зрителям. Смотрел. Вот так вот, пристально, внимательно. И начинал свой упоительный монолог. Речь его торопилась и волновалась, как музыка Новеченто. И что-то странное и красивое витало в воздухе. И выглядел этот театр так жизненно, что ты даже и не подозреваешь, что просто прочитал это.

А после это фильм. Воплощение. Реально жизненное воплощение.
Я могу назвать это действительно качественной режиссерской и актерской работой. В высшем понимании качественной.
А еще это что-то красивое. Трогательное, сильное и... красивое. Не могу сказать, почему, но оно именно красивое. И красота в самой задумке, в сюжете, в том, что есть и в книге и в фильме, в той самой жизни на Виргинце.

Там всё красиво.

Но-ве-чен-то!
Даже его имя звучит, как музыка. Имя его, виртуозного пианиста, который родился на корабле и никогда не сходил на берег. И сама эта мини-пьеса (или даже монолог, моноспектакль) написана прекрасным мелодичным слогом. Просто невообразимо, как каждая буква, словно нота, складывается в шикарные музыкальные описания.
И музыка, музыка, музыка!

Музыка повсюду, она сопровождает на протяжении всего повествования. И при прочтении ты окунаешься в этот музыкальный мир с головой. Мир главного героя, который ограничен кораблем. Такой маленький, но такой большой мир для Новеченто.
А как же другой мир? Тот самый, настоящий для всех остальных «земных» людей? Путешествия по всему миру не ступая ни разу ногой на землю. Каково это? Видеть мир глазами других людей, по их рассказам, по их воспоминаниям, запахам и звукам.

Каждый день он добавлял что-то новое к своей личной карте мира, и это был его мир, который чувствовал и знал только он. И играл он свою мелодию жизни, ту, которую больше не играл никто. Великий виртуоз, слава о котором разносилась из уст в уста.
Очень трогательный и пронзительный рассказ. И не менее прекрасная экранизация.

Идея вытащить нить своей жизни из своих желаний, попрощаться со всеми женщинами в лице одной, со всеми детьми в лице одного и т.д. напоминает вывернутую наизнанку мысль Экзюпери. В Маленьком принце одна единственная роза выражает красоту всех цветов, тогда как пять тысяч роз в саду безлики. Не могу вспомнить, где именно и какими словами у Экзюпери это говорится, но все его творчество пронизано этими идеями. Ты можешь понять, что такое Женщина, прожив жизнь с одной из них, а не познав тысячу. Можно увидеть множество семей, но только пожив со своей единственной, поймешь, что такое Семья. Ты можешь побывать в сотнях мест, но лишь проведя львиную долю жизни в одном, поймешь, что такое Дом.
Получается, что главное – это не увидеть тысячи ликов какого-то понятия, а хорошо вглядеться во что-то одно, понять внутреннюю суть, и тогда тебе откроется вся глубина этого понятия.
В основе легенды о пианисте лежит та же идея познания жизни не вширь, а вглубь.
Я могу понять, почему человека, привыкшего жить в строго ограниченном пространстве, пугает отсутствие границ. Его пугает невозможность держать все под контролем. Хочется, чтобы все было четко, ограниченно, логично и подчинялось перечню правил. Но реальную жизнь совершенно не удается загнать в рамки.
Похоже на то, в чем отчасти состоит привлекательность компьютерных игр - там все предсказуемо, и число возможных исходов в любой ситуации конечно. И главный герой этой книги напоминает именно такого персонажа, поместившего самого себя в искусственны мир, вроде компьютерной игры.