Дивовижна подорож кролика Едварда

И Эдвард почувствовал резкую боль где-то глубокоглубоко в своей фарфоровой груди.
Первый раз в жизни он понял, что у него есть сердце.

Шли часы, дни, недели, месяцы.
Абилин всё не шла.
И Эдвард, поскольку ему было совершенно нечего делать, начал думать.

Как умирают фарфоровые кролики?
А может фарфоровый кролик захлебнуться и утонуть?
А шляпа у меня всё ещё на голове?

Именно об этом спрашивал себя Эдвард, ещё не коснувшись водной глади.

Жила-была прекрасная принцесса. Её красота сияла так же ярко, как звёзды на безлунном небе. Но был ли хоть какой-то толк в её красоте? Да никакого, ровным счётом никакого толку.
– А почему никакого толку? – спросила Абилин.
– Потому что эта принцесса никого не любила. Она вообще не ведала, что такое любовь, хотя её любили многие.

– Эдвард, – прошептала она, – Эдвард, я так тебя люблю. Я никогда с тобой не расстанусь.
Кролик тоже был очень взволнован. Но это не был трепет любви. В нём бурлило раздражение. Как посмели обращаться с ним таким неподобающим образом? Эта горничная поступила с ним как с неодушевлённым предметом – с какой-нибудь плошкой, поварёшкой или чайником. Единственной радостью, которую он испытал в связи с этой историей, было немедленное увольнение горничной

Из всех времен года кролик больше всего любил зиму, потому что солнце зимой садилось рано, за окном столовой, где он сидел, быстро темнело, и Эдвард видел в тёмном стекле собственное отражение. И какое же это было замечательное отражение! Какой он вообще был изящный, замечательный кролик! Эдвард никогда не уставал восхищаться собственным совершенством.

Эдвард вообще не любил думать о неприятном. И не думал.

Но Эдварду было всё равно, что она говорит. Резкая душевная боль, которую он испытал вчера ночью уже притупилась, её сменили абсолютная пустота и отчаянье.
«Хочешь, подними меня, хочешь - оставь валяться здесь, - думал кролик. - Мне совершенно всё равно.
Но старуха его подняла.

Но, когда прошло сорок дней и сорок ночей, вес и особенно запах мусора, который нарос за это время со всех сторон, совсем затуманил мысли Эдварда, и он перестал думать о мести. Он вообще перестал думать и предался отчаянию. Его нынешнее положение было хуже, гораздо
хуже, чем когда-то на дне океана. Хуже не из-за мусора, а потому, что Эдвард был теперь совсем другим кроликом.
Он не взялся бы объяснить, чем он так сильно отличается от того, прежнего Эдварда, но знал, что сильно переменился.

Похоже, мир и в самом деле состоит из отбросов и мусора - ведь в течение всего следующего дня ему на голову валится всё новый и новый мусор.

If you have no intention of loving or being loved, then the whole journey is pointless. You might as well leap from this shelf right now and let yourself shatter into a million pieces.

I have been loved, Edward told the stars.
So? said the stars. What difference does that make when you are all alone now?
Edward could think of no answer to that question.

He preferred, as a rule, not to think unpleasant thoughts.

– Смотри же на меня, твоё желание сбылось. Я научился любить. И это ужасно. Любовь разбила мне сердце. Помоги же мне».

Звёзды словно говорили: «Ты там, внизу, совсем один. А мы здесь, наверху, в созвездиях. Мы все вместе».

«– Что я всегда говорю? Я говорю, что всему найдётся применение. Всё пригодится.»

Эдвард и сам хорошо знал, как хочется повторять имена тех, кто много значат в твоей жизни