His Excellency Eugène Rougon

Один из моих друзей печатает сейчас роман; так вот: его вызвали в министерство, и столоначальник предложил ему изменить цвет жилета у героя, потому что министру этот цвет не по вкусу. Я ничего не преувеличиваю. 

Барышня перезрела, как кизил на солнце. Ей по меньшей мере тридцать шесть лет, а на вид и того больше. 

Для здоровья нет ничего вреднее умственной работы!

— У вас слишком много друзей, господин Ругон. И все они вредят вам. Надо бы поссорить вас с ними; это будет вам очень полезно. Прошу вас согласиться на отставку Дюпуаза. Обещайте мне отделаться и от остальных. -(Император).

Обо всем можно говорить... Вопрос лишь в том, какими словами.

Каждый знает про себя, чего он стоит.

Великие умы всегда становятся жертвами посредственности.

То, что печалит одних, приносит радость другим.

Женитьба придает человеку солидности.

— Религия возвеличивает государство.
— Или же разъедает его, как язва, — ответил Ругон. — Об этом свидетельствует история. Как только император перестанет держать епископов в руках — они сразу сядут ему на шею.

Капли дождя перестали стучать по застекленному потолку, но мрачная туча по-прежнему заволакивала небо. В мутном свете дня красное дерево пюпитров казалось черным; скамьи тонули во мглистом тумане, и лишь лысины депутатов выступали в нем белыми пятнами; председатель, секретарь и курьеры, вытянувшись в одну линию на фоне мраморных цоколей под неясной белизной аллегорических статуй, казались застывшими силуэтами китайских теней. Внезапно наступившие сумерки поглотили зал.

Между ними непрестанно возникали настоящие поединки. Если они ещё не огласили условий боя, то на их устах и в глазах можно было прочесть откровенные признания. Обмениваясь взглядами, они невольно начинали улыбаться. Они бросали друг другу вызов.

Если император наверху, а все остальные внизу, то весело от этого лишь одному императору.

Самое скверное, когда не знаешь, чего ожидать.

Вы совершенно правы, женщинам полагается спокойно сидеть дома. 

Сам я женился по любви, но не всем удаются такие браки. 

Да здравствует наследный принц! Да здравствует наследный принц! Да здравствует наследный принц!

Я очень люблю хлеб с маслом. Иногда я посыпаю его сахаром. Но нельзя же всегда быть сластеной.

Мы всегда знаем, что падаем, а вот поднимаемся ли — этого никогда знать нельзя.

Вся клика сияла довольством. Они жирели уже на другом тучном теле.