Подорожник

Так вот. Возвращаясь в пиццерию. Петруччо очень любит пиццу, поэтому расчувствовался, нарисовал подарок Большому Роберто. На листке бумаги – странные фигуры с бидонами на головах за рулем межгалактического корабля. Хозяин аж покраснел от восторга.

– Боже, какая красота! Мне никто никогда не делал таких подарков, я так растроган. Янина, мальчики, все сюда! Папа, зачем вы там сидите, когда здесь такая красота! Вы только посмотрите, что мне подарили. Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное? Ты видел? А ты? Кто-нибудь видел когда-нибудь такое изящество? Лично я – нет. Повешу на стенку рядом с кассой.

И ведь повесил! В рамочке над кассой. Как будто это как минимум «Весна» Боттичелли. Мы заглядывали перекусить там в течение трех недель, и все три недели эта картина висела рядом с кассой. Я уверена, она и сейчас там висит.

Так вот это вот, коллеги, уже, конечно, никакие не стратегические продажи.

Это подлинная доброта, любовь к миру и людям, искренность, простодушие, сердечность и гордость за свое дело. Не учат такому на корпоративных тренингах. А зря.

Удивительно, но Флоренция прекрасна с детьми. Вернее, не так. Флоренция прекрасна. Точка. И к тому же она еще и удивительно удобна, если вы с детьми. Моего сына здесь все называют Джованнино, хотя я вроде бы всем рассказываю, что он – Пьетро, Петруччо. Сначала я думала, что это про национальность. Иванушка из России. А потом догадалась. Giovane – мелкий, малыш. Смешнее всего – на детской площадке. На каруселях катаются Антонио, Чечилия, Витторио и Пьетро. Всем от двух до четырех лет, все джованнини.

Каждый вечер во Флоренции мы ходим за пиццей. Лично я еще хожу за артишоками, салатом с моцареллой и поговорить по-итальянски. Место замечательное. Огромная открытая дровяная печь в виде головы Вулкана, а вокруг снуют пиццайоло, которые мастерски вращают тесто, жонглируют помидорами и сажают пиццу в печь. Регулируют высоту пламени, определяют температуру рукой, дают всем полюбоваться на настоящее кулинарное шоу.

Так вот каждый раз, когда мы входим, хозяин, синьор Роберто, счастливо раскидывает руки и громогласно приветствует нас:

– Петруччо! Буона сера! Иль таволо мильоре пер иль мио амико амато! Коме семпре? Пицца «Маргарита»? (Петруччо, добрый вечер! Лучший столик моему любимому другу! Тебе как всегда? Пиццу «Маргарита»?)

Это все хорошо, это самое обычное настоящее итальянское радушие и гостеприимство. Интересно в этом то, что Петруччо – это мой сын, и ему три года. Маленькая козявка в панамке на фоне добродушного осанистого великана Роберто. Но выглядит все так, будто встретились два лучших приятеля.

Они здороваются за руку, хозяин подводит Петруччо к столику, отодвигает стул, помогает усесться, дает меню, наливает воды. Потом наклоняется к нему и тихо спрашивает:

– Я прошу прощения, а вот эти, – он одними глазами показывает в нашу сторону, – они с тобой?

Мы пришли в забитое под завязку заведение, отстояли в очереди полтора часа, чуть было не ушли, и вот наконец нас посадили за столик. Я, разумеется, в первую очередь начала глазеть на публику. И тут… Мама дорогая! За соседним столом сидела великая оперная дива Рене Флеминг, примадонна, поющая на лучших оперных сценах мира. Я только вчера видела ее в «Веселой вдове» в «Метрополитен-опера», а тут она собственной персоной. Совсем одна!

Начался концерт. Рене Флеминг сидит, подтанцовывает, подпевает, пьет коктейль. Мне нехорошо. Отчетливо давит на позвоночник осознание того, что надо что-то сделать. Подойти сказать: «Вы самая лучшая Русалочка в мире. А также Лауретта, а еще вот вчера во «Вдове» вы были великолепны! Браво!»

Да вроде невежливо. Человеку хорошо, а тут я мешать буду. Предложить купить ей шампанского? Как-то глупо. Попросить селфи с ней? Да ну, никогда.

Ну почему же публика не реагирует? Какой-то хипстер горлопанит на сцене, кому он нужен, когда тут Рене? Неужели все осознают, но просто стесняются?

Тут, пока я колебалась, к ее столику подошел симпатичный мужчина. Ну наконец-то! Хоть один не вытерпел. Пусть оплатит ей счет, попросит автограф и за нас всех, нерешительных идиотов, скажет, что она великая дива.

– Я вас уже не первый раз тут вижу, вы любите джаз? – спросил мужчина.

– Очень! Я так боялась не попасть на юбилей <имя человека, который был на сцене в это время, и которое я не то что забыла, а просто и не знала никогда>. Когда я первый раз услышала эту песню двадцать лет назад, они пели ее совсем по-другому. Это была их первая пластинка, которую я купила.

– Надо же, я не думал, что кто-то, кроме меня, обратит внимание, что второй куплет они изменили. Лихо они тут обработали вот этот кусок, согласен. У вас тонкий слух, вы что – тоже занимаетесь музыкой?

– Немного, – скромно улыбнулась ему Рене Флеминг.

После этого мы с Ломбарди сели в ближайший трактир, и я спросила его, чего бы мне съесть такого, чтобы стать настоящей флорентийкой.

– Конечно же, триппы!

Вообще-то я никогда не пробовала требухи (а триппа как раз и есть блюдо из коровьих желудков с овощами в тосканском вине), поэтому с сомнением переспросила, стоит ли начинать.

– Даже не сомневайся, это блюдо богов, – расплылся в улыбке Ломбарди.

Боже, какая невероятная гадость! На это даже смотреть невозможно!

Я перевела взгляд на сияющего Ломбарди.

– Ну как? Правда, вкуснятина?

Будь ты тысячу раз проклято, хорошее воспитание! Никогда я не поставлю человека, который целый день так со мной нянчился, в неудобное положение.

Я немедленно засияла ему в ответ, уверила его, что это самое вкусное блюдо, которое я когда-либо ела. Полная кастрюлька триппы! Святые угодники, отцы-благодетели, это моя вам жертва за те самые прекрасные дни изучения итальянского языка на улицах Флоренции!