Цитаты из книги Опиум

И я чувствую: достаточно сейчас выстрелить, пронзительно закричать или дико залаять - и нежная ниточка, на которой держится мой тихо бушующий мозг, - порвется. Сейчас, в ночной тишине, я особенно боюсь за эту ниточку.

Как мигрень? Налицо. Вот она!

Распад личности — распадом, но все же я делаю попытки воздерживаться от него.

Я знаю: это смесь дьявола с моей кровью. И никнет Влас на крыльце, и я ненавижу его, а закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности. И так несколько раз подряд, в течение вечера, пока я не пойму, что я отравлен.

...По правде говоря, эта женщина единственно верный, настоящий мой человек. И, в сущности, она и должна быть моей женой. Ту я забыл. Забыл. И все-таки спасибо за это морфию...

Тут я впервые обнаружил в себе неприятную способность злиться и, главное, кричать на людей, когда я не прав.

он с совершенной искренностью верит в то, что чрезвычайно возвеличивается в моих глазах, за счет доходов и высокого положения своих знакомых.

достаточно всем женщинам дружно пойти по пути омужествления – и мир, весь мир превратится в публичный дом.

Я пил водку, потому что пьянство почиталось одним из элементов лихости, и еще потому, что кому-то и зачем-то доказывал силу: пить больше других и быть трезвее, чем другие.

В чем механизм сна?.. не понимаю, что значит сон... как засыпают мозговые клетки?!

Чего я только не лечил?! В самом деле? А?.. Психических болезней не лечил… Ведь… верно, нет. Позвольте… А агроном допился тогда до чертей… И я его лечил, и довольно неудачно… Белая горячка… Чем не психическая болезнь? Почитать надо бы психиатрию… Да ну ее… Как-нибудь впоследствии в Москве…

читал во время воздержания учебник психиатрии, и он произвел на меня ужасающее впечатление. я погиб, надежды нет. шорохов пугаюсь, люди мне ненавистны во время воздержания. я их боюсь. во время эйфории я их всех люблю, но предпочитаю одиночество.

будьте осторожны с белыми, растворимыми в 25 частях воды кристаллами. я им слишком доверился, и они меня погубили.

Я стал спать по ночам, потому что не слышалось более под моими окнами зловещего ночного стука, который мог поднять меня и увлечь в тьму на опасность и неизбежность.

Что касается меня, то я, как выяснилось это теперь, был счастлив в 1917 году, зимой. Незабываемый, вьюжный, стремительный год!

Не желаю видеть и слышать людей.

Смерть от жажды райская, блаженная смерть по сравнению с жаждой морфия. Так заживо погребенный, вероятно, ловит последние ничтожные пузырьки воздуха в гробу и раздирает кожу на груди ногтями. Так еретик на костре стонет и шевелится, когда первые языки пламени лижут его ноги…

смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя… в теле нет клеточки, которая бы не жаждала… Чего? Этого нельзя ни определить, ни объяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о чем не мыслит, кроме морфия. Морфия!

Было бы очень хорошо, если б врач имел возможность на себе проверить многие лекарства. Совсем иное у него было бы понимание их действия.