The Ambassadors

Она сделала Чэда таким, каким он стал, — но откуда она взяла, что сделала его таким на века? Она сделала его лучше, сделала лучше некуда, сделала таким, о каком можно лишь мечтать, но — как не без грусти подумалось нашему другу — Чэд тем не менее был только Чэдом.

Женщины способны впитывать без конца, и иметь с ними дело — все равно, что идти по зыбучим пескам.

— Больше всего я ненавижу саму себя… когда думаю, сколько нужно забрать у других, чтобы быть счастливой. Да и тогда счастья все равно нет.

Сам он (Стрезер) со своими понятиями и ошибками, уступками и осмотрительностью, должно быть, выступал в их глазах как забавное сочетание дерзновений и страхов, печальный пример неумелости и наивности, недостающее звено и конечно же бесценная почва, на которой оба сходились.

В ее изложении даже уродливое — невесть почему — теряло свои дурные свойства.

Но одна лишь жесткость еще не создает атмосферы жестокости.

Он вписывался в типическое представление о Париже, и остальные бедняжки тоже — да и как могло быть иначе? Они были не хуже, чем он, а он не хуже, чем они, или, чего вполне достаточно, не лучше.

В своем солидном возрасте он умел извлекать удовольствие из ничтожно малого.

— Непоколебимость плюс неосведомленность — что может быть хуже?

— Я не сумел тронуть ее сердце. Ее ничто не трогает. Сейчас я увидел это, как никогда прежде; она — цельная натура и по-своему совершенна, а из этого следует, что любое изменение воспринимается ею как нечто себе во вред.

Видимо, таков его удел — упускать свои возможности, потому что природа наделила его особым даром их упускать, тогда как другие, обладая противоположной склонностью, хватают их на лету.

— Гордость не исключает другого чувства.

— Я хочу сделать хоть каплю чего-то полезного, искупительного. Всю жизнь я жертвовал чужим богам и теперь жажду выразить верность — исконную, скорее всего, — нашим собственным.

— Он ведь и хороший человек — по-своему. Все зависит от того, что вам от него нужно.

У нее был неутолимый аппетит на светские новости. В ее чертоге сокровищ горел чистый огонь беспристрастного знания, словно лампада под византийским сводом.

Женщины всегда способны удивлять.

Есть вещи, которые не выразишь пером. Многое познается только на месте.

Она говорила так, словно главным ее искусством была искренность и вместе с тем словно ее искренность была сплошь искусством.

— Думать нужно о как можно меньшем числе вещей.
— Да, но тогда нужно уметь сделать правильный выбор.

Стрезер тут же поймал брошенный Сарой на говорящего взгляд, в котором подспудно, но безошибочно стояло: «И ты, Брут?»