The Ambassadors

Охранять свое поле от сорняков заблуждений! Но сорняки разрастаются быстро...

Личные отношения были отношениями лишь тогда, когда люди полностью понимали друг друга.

Возможно, он обладал особенно высоким понятием ясности, но несомненно полагал, что объяснить что-либо другому практически невозможно.

Он был великий мастер держать свое небо чистым.

Что могло быть разительнее такой метаморфозы? Как иметь дело с человеком, переставшим быть собой и ставшим кем-то другим?

Таковы особенности высокой цивилизации: непременная дань приличиям, необходимость то и дело подчиняться обстоятельствам, как правило, значительным, вынуждающим держать себя в узде.

- А вот что я видела загубленным, и не раз, так это светлый дух, веру в себя и — как бы тут выразиться — чувство прекрасного.

- Прежде чем приготовить блюдо, надо, по крайней мере, знать его рецепт — таков уж порядок.

Они рьяно перебирали струны эстетической лиры (искусства), извлекая из нее дивные мелодии.

Ему ни разу в жизни не приходилось курить вместе с дамой.

- Кто же пользуется частым гребнем, когда надо чистить коня?

Где-то у Теофиля Готье Стрезер наткнулся на латинское изречение — надпись на часах, увиденную путешественником в Испании: «Omnes vulnerant, ultima necat» -("все ранят, последний убивает").

Он, как теперь ему было ясно, перестал различать даже меру своей убогости.

Был ли на свете еще человек, потерявший так много и, сверх того, сделавший столь многое в награду за столь малое.

Покорность судьбе — вот все, что он имел за душой в свои пятьдесят пять лет.

Все, что ему было нужно, — единственное, кроме прочих, благо: простое и недосягаемое искусство принимать жизнь такой, какой она идет.

— Все на свете меняется, и мы тоже, насколько могу судить, идем в ногу с веком. Мы, конечно, предпочли бы, чтобы наша молодежь была чиста, но приходится мириться с тем, что есть.

Беднягу обременяла одна особенность — раздвоенность сознания. Его рвение умерялось непредвзятостью, равнодушие разбивалось о любопытство.

Только служителям храма должно подходить к алтарю, и если роман является искусством изображения, само это искусство, по сути, и есть то, что я назвал великим утолителем боли.

До тех пор, пока мир не превратится в безлюдную пустыню, зеркало будет отражать его образ. Поэтому наша первоочередная обязанность — позаботиться о том, чтобы образ этот всегда оставался многосторонним и живым.