The Great Swindle

Когда она оказалась перед ним, его правая рука скользнула ей под юбку – невероятно быстрый жест для человека его сложения, свидетельствовавший о сноровке, в коей он не был замечен ни в каких иных сферах.

с тех пор, как он выиграл войну, у него создавалось такое ощущение, будто он проигрывал ее каждый день.

В сущности, Альбер вовсе не злой, такого доброго парня еще поискать. Но он не дипломат. Вот потому-то ему в жизни ничего не светит.

В голосе его товарища звучал такой испуг, будто речь шла о том, чтобы демонтировать Эйфелеву башню и собрать ее в ста метрах от прежнего места.

Нравственные идеалы были не по его части.

Любовная тема неизбежно служила для них предметом постоянных шуток, как же, два молодых человека…

Красивая обувь – именно на этом основывалось его понимание элегантности.

У одной ее приятельницы когда-то был песик, который непрестанно дрожал, не по болезни, просто таким уродился, он дрожал с головы до ног двадцать четыре часа в сутки и однажды умер от остановки сердца.

Смерть супруги Перикур воспринял как несправедливость, она была слишком молода, ей было рано умирать, но ему не пришло в голову, что это относится и к смерти сына, хотя Эдуар был еще моложе.

– В этом и есть преимущество войны, – пробормотал он.
Повисла долгая пауза. Прадель вопросительно склонил голову.
– Каждый проявляет свою истинную суть, – с трудом выдавил Альбер.

Представляешь, ему присвоили чин капитана! Получается, что на войне лучше быть подлецом, чем рядовым.

Даже те, кто лишился лица, рано или поздно начинают вести себя разумно – такова жизнь.

Сколько раз, увлекшись, он обрекал себя на поступки, имевшие бедственные последствия? Ответ простой: столько же раз, сколько сожалел о том, что не дал себе времени поразмыслить.

Вот черт, а как же поступит Эдуар, если ему захочется смеяться? Тип, лишившийся челюсти, должно быть, нечасто испытывает желание хохотать, но все же этот вопрос донимал Альбера.

Мадам Майяр относилась к типу матерей-ищеек. В детстве Альбер проявлял чудеса изобретательности, стремясь скрыть свои довольно жалкие секреты, но мадам Майяр всегда находила и торжественно потрясала ими перед его носом, осыпая градом упреков.

Когда знаешь, что ничем не рискуешь, что все устроится, это снимает запреты.

Господин Перикур еще до войны зарабатывал сумасшедшие деньги, а такие типы во время кризисов только богатеют – как будто кризисы созданы специально для них.

Было известно, что эта парочка крепко спаяна.

ему даже казалось, что он произвел впечатление. На самом деле единственным, что произвело впечатление, был его жалкий и трогательный вид, однако это сработало.

Четырех лет войны оказалось недостаточно, чтобы поумерить его безграничную наивность.