Пассажиры колбасного поезда. Этюды к картине быта российского города: 1917–1991

Книгу эту я читала сравнительно долго, почти шесть недель. Очень понравился жанр - сочетание научного и личного текстов. Книга построена в виде сборника статей, организованных по алфавиту - на каждую из значимых букв автор нашел какое-то понятие, символизирующее определенное явление эпохи. Личные отсылки оживляют и делают чтение еще более увлекательным. Отдельное спасибо за обширный список литературы и упоминание большого количества фильмов и книг, которые было интересно полистать в процессе чтения очерков. И еще очень радует красивый и живой научный язык. Вынесла несколько новых для себя терминов, таких, как "безубойное производство" и "вестиментарные ходы".

Огромная благодарность советчику. За знакомство с книгой.
Преогромная благодарность автору - "ловцу жемчуга". За то, что книга есть.

Отдельное спасибо за опору на быт, и на городской топос. И за Трифонова (от лингвиста-"трифонолюба", постесняюсь сказать "трифоноведа"). Метафору любимого автора "про многожильный провод" и "нити прошлого" я приводила неоднократно. Здесь же не просто нити, что ведут в прошлое. Это холст. Ткань истории быта-бытия.
Как пишет Н. Лебина,

Каталогизация и номинация обусловлены авторским дискурсом. Не алфавит, но сборник статей.
Оспорю: прекрасный задел на энциклопедичность. Бонусом огромное удовольствие от узнавания культурных и литературных кодов.

Прекрасная форма, легкий слог, личностная отсылка, документальная подоплека. "Необычные ракурсы изучения проблем повседневности".
Как складывался быт с учетом факторов нормативных и нормализующих суждений новой власти? Что сохранилось от предыдущей исторической эпохи? Как переосмысление и развитие определенных политический идей повлияло на обычную жизнь человека?

На каком-то из этапов становления мне очень не хватало "тенденционального" восприятия истории. В духе: эти ребята проповедовали то-то, опираясь на это, предпосылкой послужило то, продолжателями стали те, а после антитрендом послужило вот. С документами, манифестами, нормативно-правовыми актами. Не складывалась мозаика. Сегодня небольшой фрагмент сложился.

Очередная советология в моем списке, и уже вторая книжка Лебиной - исследовательницы, которая вроде как даже стала прижизненным классиком исследований советского быта.

Что говорится, заслуженно, потому что с точки зрения объема и разнообразия материала, который можно использовать для реконструкции повседневности эпохи буквально как практическое руководство, ее книги неоценимы. Архивы, художественная литература, "письма трудящихся", новости, реклама, воспоминания, дневники, анекдоты - все это исторические источники, и ко всем Лебина относится внимательно и критически, сохраняя оптику.

Еще одно достоинство, не слишком важное для меня, но в контексте сегодняшнего драматичного осмысления прошлого все-таки значимое - Лебина не грешит ни какой-то особой ностальгией по Союзу, ни травматической нелюбовью. Да, о постоянных дефицитах и стремлении Партии совать нос в вопросы приватного она пишет щедро и с издевкой, но при этом открыто признает - "я была классическим советским ребенком, которого в основном все устраивало, и теперь этого не стыжусь".

В общем, все бы хорошо, но есть в ее книгах одно но.

Это видно и в данной книге, явном научпопе, где примерно треть - это история ее семьи и личные архивы, и в "Советских нормах и аномалиях", более наукообразных: в стремлении проанализировать все именно через призму норм-аномалий Лебина под видом нормы приводит некоторые собственные взгляды, которые можно назвать нормой только в рамках габитуса самого автора (выросшей в СССР, немолодой уже женщины, в основном некритично воспринявшей постперестроечную либеральную идеологию в тех моментах, которые не противоречили ее личному опыту). Я говорю, конечно, о двух вещах: о проституции и о женственности.

Подход ранних большевиков к проституции как к чисто социальной проблеме она критикует, потому что он не учитывал "психологические факторы" (на недавней презентации книги про хрущевки меня так и подмывало спросить, какие же психологические факторы она имеет в виду). А что касается женственности, то доходит до смешного - бум водительских кожанок в эпоху военного коммунизма, практичных, удобных курток-унисекс, она ехидно объявляет "неженственным". Эта критика забавна еще и тем, что от нее буквально рукой подать до сталинского принудительного-гендерезированного "высокого стиля", хотя к нему у Лебиной тоже есть вопросы - но вообще предположить, что в ранние 20-е СССР "женственность" (понятие очень размытое) должна была обозначаться теми же символами, что и в послевоенную эру потребления, довольно смело и не слишком обосновано.

В принципе, если ваш габитус схож с габитусом автора, вы на это даже внимания не обратите. И в остальном книжка весьма толковая, так что советую, рекомендую, респектую и еще что-нибудь из ее многочисленных работ почитать пойду.

Отчего именно колбасного поезда? Автор в самом начале книги поясняет. Однажды на просторах интернета она наткнулась на пост о том, что только не любители советского союза злословят в духе "ничего не было, был страшный дефицит, люди даже организовали поездки в столицу за колбасой, сыром и другими товарами". Это послужило толчком, чтобы выяснить «а как же было?». Получилось любопытное исследование на тему городского быта в СССР. В начале книги я была в большом воодушевлении, автор нашла необычный подход к теме: в алфавитном порядке рассказать о явлениях повседневной жизни в советском союзе. Материал богато дополнили фото, преимущественно из личного архива. И вот именно "личное" к середине книги меня стало утомлять. В почти каждой главе обязательно будет вставка "в нашей семье", "мой дед тоже...", "моя бабушка по материнской линии." и т.д. Я поймала себя на ощущении, что меня обманывают. Заявлено как исторический социологический труд, а я получаю жизнеописание одной семьи. Но послесловие все расставило по местам. Автор объяснила подобный прием - такими вставками о личном она из обезличенной истории исследованию добавила живых, на примере показанных, красок. Как итог: это сочинении подойдет не только тем, кто глубоко погружён в тему. Скорее этот труд, как принято говорить, для широкого круга читателей.