Щенки Земли

Босховский постапокал из самого недра классической «new wave».

Инопланетные растения проникли на Землю незаметно. Они притаились в огородах и на полянках, среди травы и деревьев, а потом взяли и вымахали в небо стволами метров по сто-двести. Деревья было бесполезно рубить и сжигать (на месте срубленного почти мгновенно появлялись новые побеги), а они тем временем методично высасывали из почвы все полезные ископаемые и воду. Реки и озера высыхали прямо на глазах, земные растения гибли от недостатка воды и света, а насекомые и зверье неизбежно вымирали вслед за своим кормом.

Чтобы сломать и убить экосреду понадобилось меньше года, человеческое же общество уничтожило себя собственными руками. Оградительные отряды, расстрельные команды, еда только для избранных.

Коммуна христианского фанатика Андерсона продержалась дольше остальных. Под бдительным руководством патриарха из Миннесоты выжившие пытались выводить гибридные растения, кормить скот, убивать приблудших беженцев, пока в их маленький садик не пришли хозяева инопланетных растений и не начали жечь людей будто колорадов.

Остатки коммуны сбежали и поселились внутри стволов гигантских растений. Без одежды, провианта, источников света или каких-либо иных признаков цивилизации. Питаясь дурманящей инопланетной мякотью, бесконечно сношаясь в вечной и липкой темноте люди патриарха пытались пережить последнюю зиму человеческого рода.

«Геноцид» - дебютный роман 25-летнего нью-йоркера из Айовы Томаса Диша. Выпускника католической школы, атеиста, путешественника, гея, друга Филипа Дика, неудавшегося (ну, по крайней мере, до 2008 года) самоубийцы. (Это я, наверное, для себя перечисляю. При всей любви к «нью-вэйву») творчество Диша для меня - сплошное «белое пятно».

Дебют для своего времени, говорят, удачный, но по современным стандартам все же простоватый. Обычно его сравнивают с постапокалами Балларда (мне еще «Жерминаль» вспоминается и вместе с ним «Хтон» Пирса Энтони), но все перечисленные книги будут, наверное, посильнее. Во всех перечисленных книгах герои очень сильно уходят за грань, а персонажи Диша при всей своей живучести так и не выползают толком за рамки своих социальных ниш.

Диш относится к группе писателей-фантастов, которые используют жанр не для создания новых, тщательно выписанных миров, но для глубинного исследования мира реального, в котором им, судя по всему, крайне неудобно жить. В "Геноциде" человечество находится на грани вымирания, поскольку Земля за какие-то несколько лет оказывается захвачена Растениями - инопланетной модифицированной культурой, постепенно высасывающей все соки биосферы. Сосуществовать с быстро растущими гигантами, конечно, возможно, но люди даже с этим справляются довольно плохо. Как и положено в мире постапокалипсиса, человечество разрознено, группировки вяло враждуют и ведётся война всех против всех, в то время как невидимые и непонятные внешние силы планомерно расправляются с остатками цивилизации.

На этом фоне в районе Великих озёр США протекает жизнь небольшой, сформированной по религиозному принципу коммуны, влачащей своё существование под предводительством патриарха Андерсона. Сообщество, призванное жить по-христиански, творит порой что-то совершенно непотребное, и чем далее заходит сюжет, тем ниже погружает читателя Диш в тёмные глубины человеческих страстей. А страсти в крошечной группе людей, которые, возможно, являются последними тридцатью на планете, кипят нешуточные, по-своему библейские. Убийства, инцест, каннибализм, наркомания - никто не обходит эту группу стороной. Все настолько увлечены собственными желаниями и инстинктами, что про необходимость выжить уже никто особо не думает. И порой приходит мысль о том, а надо ли такому человечеству населять эту землю? Может, и правда это какие-то паразиты, просто насекомые, слегка мешающие Растениям?

"Геноцид" по духу сильно напоминает многие произведения Филипа Дика, который тоже страдал от депрессии и изливал тоску и ощущение беспросветности на листы своих произведений, но даже у Дика иногда проблёскивают хотя бы лучики надежды, а Диш ставит на человечестве большую жирную точку. И, если подумать, есть за что.

Сегодня ночью с 16 на17.07.2024 прочел "Концлагерь" Томаса Диша(до этого пару лет назад читал у него роман " On Wings of Song" от которого получил эстетич.наслажд.)

Тут же после прочтения романа , прочел рецензию С.Дилени " Фауст и Архимед "от марта 1968 и прочел статью Александра Гузмана " Давление времени " о творчестве Томаса Диша .

С. Дилени в рецензии написал : "Это первая фантастическая книга ,прочитав которую ,я испытывал лишь зависть , абсолютную и всепоглощающюю.

В статье А.Гузмана отрывок из письма Филипа Дика Томасу Дишу от декабря 1972 г., в котором он написал ,что -" "Концлагерь"  как не просто лучший фантастич. роман , который я (Ф.Дик)читал в жизни :подумав , я понимаю ,что это лучший роман как таковой ..."

Дилени писал рецензию в начале 1968 г. и не мог знать что потом будут написаны магнум опусы ; Т. Пинчона "Радуга тяготения "1973 , Р.Хобана "Риддли Уокер "1980 , Дж.Браннера "Всем стоять на Занзибаре" 1968 и т.д. -  т.к. по моему мнению непрофессионального читателя , читавшего все это - ноги у них всех растут из  дишевского " Концлагеря" наделавшего шуму и изменившего фантастич. литературу.

Читал "Концлагерь " в переводе Орловой и на русском теряется смысл игры дишевской аллитерации.

Три романа Т.Диша ; " Концлагерь " , " 334 " и " On Wings of Song " входят в энциклопедию 100 лучших научно-фантастических новелл по версии Д.Прингла (30 романов из этих 100 я уже прочел )

( заголовок " Отчаяние эрудита " - это не мое отчаяние , - это заголовок рецензии  Джудит Меррил на "Концлагерь")

( а я эрудит все-таки , так как читал по одному произведению всех авторов упомянутых Дишем в своем романе еще до прочтения " Концлагеря"

Пока читал, постоянно возникали переклички с "Волны гасят ветер" Стругацких, одной из самых жизнеутверждающих книг, что я читал. И преодоление барьеров человеческого интеллекта (только не третья импульсная система, а облучённые трепонемы), и схожая с формой отчётов и писем дневниковая форма (вторая часть, без дат, но с нумерацией, в этом плане чуть-чуть проигрывает первой), и детектив - обстановка заговора, непонимание и вопросов всё больше с каждым шагом. Но...

1) Но обоснованная мотивация персонажей - точно не характерная черта романов Диша. Безусловно, "Геноцид" я помню достаточно смутно, однако геноцид людей там, в первую очередь, следствие собственной человеческой глупости, и в местах, где у Диша в сюжете зияет очередная прореха, люди хотя бы иногда, но включают ту голову, что сверху.

2) Но откровенно беспомощная концовка. Её можно охарактеризовать как угодно - наспех сляпанная, слитая, непроработанная - как ни крути, даже мощный cliffhanger в конце первой части был больше обусловлен ходом повествования, нежели последние страниц пять-десять по типу "во весь опор через канавку", к которым предыдущий сюжет подводил, видимо, только в голове автора.

3) Но конфликт, который, в общем-то, манная каша, а не конфликт из той же второй части. Противостояние? Нет. Издевки над чужой беспомощностью? Да. К неочевидному "толстовству" главного героя а ля отказничество и "непротивление злу" были вопросы ещё и в первой части, во второй же он просто сдаётся на милость грядущей смерти.

И там, где Глумов уходит вслед себе подобным, что называется, в закат, потому что иначе уже не может, Сакетти получает новое тело без малейших на то заслуг. Он ничем не заслужил своё спасение - как и всякий терпила, он должен был подохнуть собакой в подворотне, давно сдавшись, а не получить второй шанс. Его и первый-то ничему особо не научил.

Несмотря на все премудрости эссе, оно весьма предвзято. Дилэни и не скрывает, что «с обоими авторами я знаком лично и испытываю к ним самые теплые чувства». Когда Желязны при знакомстве говорит о своем рассказе: «Не понимаю, чего все так носятся с этой разжиженной копией «Моби Дика»», то такая скромность молодого автора окончательно покоряет сердце Чипа. А между тем Желязны, если даже и прибег, как психолог, к уловке ложной скромности, то объективно оценил себя, т.к. ни одно его произведение не переживет «Моби Дика». Показательно, что Дилэни ««Спасение Фауста» перечитывал несколько раз — и вынужден признать, что это единственная его вещь, концовку которой я нахожу не вполне ясной». Если уж такой вундеркинд, будущий профессор литературы не вполне понял мысль автора, то быть может уместно будет допустить, что и Желязны мог порой, подобно Гегелю, использовать «хитрый приём — писать темно, то есть непонятно: вся суть заключается собственно в таком преподнесении галиматьи, чтобы читатель думал, будто — его вина, если он её не понимает; между тем писака очень хорошо знает, что это зависит от него самого, так как ему прямо нечего сообщить действительно понятного, то есть ясно продуманного». Меня не покидает ощущение, что Дилэни на протяжении всего эссе пытается запихнуть весь свой литературный багаж знаний в творчество еще только начинающих писателей Диша и Желязны. В результате уже чуть ли не отдельно взятому рассказу сообщается такая глубина мысли, что даже у Нобелевского комитета нет такого лота, чтобы нащупать там дно. Обидно, когда талантливых писателей клеймят «развлекухой», но и в другую крайность впадать тоже не стоит.