The Long Walk

Мы ничего не приносим в этот мир и с собой тоже ничего не уносим

Человеку нужны друзья... много друзей, понимаешь? Если приходится умирать, кому же приятно умирать среди тех, кто тебя ненавидит?

Конечно, всем хочется помнить, как они шепчут слова любви в розовое ушко своей королевы, а не то, как, вернувшись домой, они гоняют шары под одеялом.

Хорошего отдыха? — Скрамм слегка улыбнулся. — Может, настоящая Прогулка еще впереди.

Уходи, тебе платят за то, чтобы ты в меня стрелял, а не глазел

Думать, подумал Гэррети. Вот главная забота дня. Думать. Думать, и ещё одиночество, потому что совершенно не важно, проведёшь ты эти дневные часы с кем-нибудь или один, — в конце ты всегда одинок.

- Ну вот, значит, все нормально!- Макврайс издал короткий, неприятный смешок._ Да, они животные. Ты думаешь, ты открыл что-то новое? Я поражаюсь твоей наивности. Когда во Франции совершались казни на гильотине, добропорядочные обыватели толпились на площадях.В Древнеи Риме от зрителей отбоя не было на поединках гладиаторов. Гаратти, все этор-развлечения. Ничего в этом нового нет.

- Как только я сюда попал ?- неожиданно спросил Олсон, вторя недавним безнадежны размышлениям Гаррати.-Как я позвонил втянуть себя в это?

Успокойся и просто живи.

Мы продали себя, мы обменяли свои души на банальность.

Мы все психи, иначе бы нас здесь не было.

Мы будем топтать ногами звёзды, и свесимся вниз головой с луны.

Гэррети чувствовал, как от него волнами исходит запах страха, и запах этот был подобен аромату спелого, свежеразрезанного лимона.

"Гаррати почувствовал внезапную острую боль в левой стороне груди и всё же не мог перестать кричать, хотя и понимал,что находиться на самом краю катастрофы."

Впереди у дороги стоял микроавтобус с названием службы теленовостей на боку. Как только группа подошла ближе, лысеющий мужик в блестящем костюме направил на них объектив массивной кинокамеры. Пирсон, Абрахам и Йенсен отреагировали немедленно: каждый взялся левой рукой за яйца, а пальцем правой принялся ковыряться в носу. Гаррати пришел в некоторое замешательство от столь синхронного выражения презрения.

- Уходи. Тебе платят за то, чтобы ты в меня стрелял, а не глазел.

Иди или умрёшь - вот мораль Прогулки.

Надеюсь, там не будет темно... Только этого я хочу... Не хочу вечно идти в темноте, и не знать, кто я и что здесь делаю... Не знать даже, ждет ли меня впереди что-нибудь другое...

Гаррати дважды откашливался, но так и не сказал ни слова. Ему пришло в голову, что чем дольше идёшь в молчании, тем труднее его нарушить.