Ваша оценкаРецензии
sandy_martin20 января 2019Барин, или Туда и обратно
Читать далееПрограмма вечера:
- Кинофильм
- Слайды
- Обсуждение
Барин, или туда и обратно
Жил да был в России барин. Нет, не в той России, где нефть и газ, и не в той России, где Олимпиада и санкции. Это была императорская Россия, а значит - крепостническая.
А кто такой барин? Барин живет себе спокойно, захочет - халву ест, захочет - пряники. Работать барин не любит, на то слуги есть, а вот отдыхать - всегда пожалуйста.
Звали нашего барина Гончаров Иван Александрович, и был он необычным барином. До сорока лет жил себе и жил, как все люди, а после сорока лет проснулась в нем жажда путешествовать. Постучал в его дверь капитан фрегата "Паллада" господин Унковский и позвал в далекое-далекое путешествие - на корабле плыть к подножью японских гор с басурманами переговоры вести. Быстрей решайся, говорит, фрегат уже в Кронштадте под парусами стоит. Барин наш собрался и побежал... а корабль все не отплывает и не отплывает. Раза два или три бегал, пока корабль, наконец, отплыть решил.
Только от знакомых берегов отошли, качка началась. Тут-то наш герой и понял, в чем подвох был. Благо, он был не просто барин, а Избранный, поэтому морской болезни у него не было. Но, отметил он, жить в качку очень неудобно - ни поспать, ни поесть, ни почитать.
Долго ли, коротко ли, добрались до берегов Англии. Дней десять их мотало, прежде чем смогли в порт войти. Сказочный народ эти англичане. С детства барин про них слышал, а не видел толком ни одного. Все у них как по волшебству - паровые машины, доставка покупок на дом, ровные улицы и вежливые они, черти. Да только все же что-то в них не то... неродные они. Нет в них русской души, все по линеечке, все в жизни предсказано и устроено заранее. То ли дело в русской провинции, по которой уже соскучился Иван. Но обратно он ехать не пожелал. Вскоре отплыли они и из Англии. Это был Последний Домашний Приют - последнее место, где хоть что-то еще было родное, европейское.
Нелегко по морю плыть, штормы и бури норовят фрегат перевернуть, что твою скорлупку. Мимо всей Европы прошли, на Мадере остановились. То, что место хорошее - по названию понятно. Живут на этом острове португальцы. Жили они себе мирно, но приехали англичане и начали им свои порядки навязывать. Мало было в Англии этих англичан, так они и здесь!
Много позже по пути был Мыс Доброй Надежды. В самом низу Африки, уж казалось бы, начнется экзотика! Вот и негры уже видны, ан нет - территория контролируется англичанами и голландцами, которые делят между собой сферы влияния, а негры у них только на побегушках бегают и добро воруют. Нанял Иван проводника, поехали они вглубь Африки - сколько едут, все английские города, английские фермы между гор и степей. Смешанные чувства у героя. С одной стороны, англичане приносят цивилизацию, нормальную еду, гигиену и транспорт, с другой стороны - как же аутентичная культура?
В смешанных чувствах поплыл барин дальше. Полмира почти пересек, вот на их пути Ява, Сингапур и Гонконг. И что же там? Смешение народов, торговля, грязь, жара и англичане. Плюнуть нельзя уже без этих англичан.
И вот, наконец, перед фрегатом берега Японии. Тут англичан нет, потому что и никаких иностранцев нет. Видеть японцы никого из варваров не желают. Начинается самая сложная часть миссии - сидение под горой, то есть у берега Нагасаки. Раз по двадцать или тридцать или сто приезжают к ним японские посланники с переводчиками и все пытаются так дело запутать, чтобы русские ушли несолоно хлебавши. Не пустить их даже на камешек у берега. Вот только у русских пушки и три корабля, а у японцев нету ни черта. Поэтому они хоть и упрямятся, но очень вежливо, потому что знают, что случись что - они слабее. Это очень длинный и затянутый эпизод. Гончаров даже успевает в Шанхай сгонять, пока японцы телятся.
В Шанхае зато экшон. В Китае идет гражданская война, часть города захвачена восставшими, взрывы, выстрелы. Но это все мелкие местные разборки, не интересующие белых господ. Белые господа гуляют, куда хотят, смотрят, на что хотят, для них это все - развлечение.
Наконец, сломался японский дракон, пустил русских на берег, побеседовать. Начинаются снова бесконечные хождения русских туда, японцев сюда, с обедами и подарками. Вот каково с нецивилизованными народами-то общаться! Но зато мы раньше англичан к ним пришли!
Обратный путь включал в себя идиллические Ликейские острова, где время, будто в Обломовке, застыло, и живут там все мирно и благодатно, полу-европейские Филиппины, где метисы и испанцы пытаются строить цивилизацию на дикой жаре, и Корею, где унылые корейцы живут грустно и бедно, по мнению Гончарова.
Наконец, фрегат пристал к русскому берегу. И тут нашему барину предстоит путь домой - десять тысяч верст сушей, от восточного берега России до западного. Поди, пожалел, что не англичане у нас дороги строили! Верхом, пешком и на лодке, в санях по замерзшим рекам, - это вам не на палубе коктейль попивать!
Вернулся барин домой, сел у камина и начал записки писать, а сам так ни разу больше в море и не вышел...
"Свистят всех наверх, когда есть авральная работа", -- сказал он второпях и исчез. Цепляясь за трапы и веревки, я выбрался на палубу и стал в уголок. Все суетилось. "Что это такое авральная работа?" -- спросил я другого офицера. "Это когда свистят всех наверх", -- отвечал он и занялся -- авральною работою.
Я не видал, чтобы в вагоне, на пароходе один взял, даже попросил у другого праздно лежащую около газету, дотронулся бы до чужого зонтика, трости. Все эти фамильярности с незнакомыми нетерпимы. Зато никто не запоет, не засвистит около вас, не положит ногу на вашу скамью или стул. Есть тут своя хорошая и дурная сторона, но, кажется, больше хорошей.
"Что ты смеешься?" -- спросил я. Он захохотал. "Что с тобой?" -- "Да смех такой..." -- "Ну, говори, что?" -- "Шведов треснулся головой о палубу". -- "Где? как?" -- "С койки сорвался: мы трое подвесились к одному крючку, крючок сорвался, мы все и упали: я ничего, и Паисов ничего, упали просто и встали, а Шведов голову ушиб -- такой смех! Теперь сидит да стонет".
Уже не в первый раз заметил я эту черту в моем вестовом. Попадется ли кто, достанется ли кому -- это бросало его в смех. Поди разбирай, из каких элементов сложился русский человек!и
Я, имея надежную опору, не без смеха смотрел, как кто-нибудь из наших поскользнется, спохватится и начнет упираться по скользкому месту, а другой помчится вдруг по крутизне, напрасно желая остановиться, и бежит до первого большого дерева, за которое и уцепится.
Оно досадно, конечно, что англичане на всякой почве, во всех климатах пускают корни и всюду прививаются эти корни. Еще досаднее, что они носятся с своею гордостью, как курица с яйцом, и кудахтают на весь мир о своих успехах; наконец еще более досадно, что они не всегда разборчивы в средствах к приобретению прав на чужой почве, что берут, чуть можно, посредством английской промышленности и английской юстиции; а где это не в ходу, так вспоминают средневековый фаустрехт -- все это досадно из рук вон. Но зачем не сказать и правды? Не будь их на Мадере, гора не возделывалась бы так деятельно, не была бы застроена такими изящными виллами, да и дорога туда не была бы так удобна; народ этот не одевался бы так чисто по воскресеньям. Не даром он говорит по-английски: даром южный житель не пошевелит пальцем, а тут он шевелит языком, да еще по-английски. Англичанин дает ему нескончаемую работу и за все платит золотом, которого в Португалии немного.
"А Англия-то где?" -- Он еще больше косо стал смотреть на меня. Я вижу, что мой вопрос темен для него. "Где Франция, Италия?" -- "Не могу знать". -- "Ну, где Россия?" -- "В Кронштадте", -- проворно сказал он. "В Европе, -- поправил я, -- а теперь мы приехали в Африку, на южный ее край, на мыс Доброй Надежды".
"Как отец по-вашему?" -- спросил смотритель. Бушмен поднял глаза, опустил и опять поднял, потом медленно раскрыл рот, показал бледно-красные челюсти, щелкнул языком и издал две гортанные ноты. "А мать?" -- спросил смотритель. Бушмен опять щелкнул и издал две уже другие ноты. Вопросы продолжались. Ответы изменялись или в нотах, или в способе прищелкиванья. Совершенно звериный способ объясняться! "И это мой брат, ближний!" -- думал я, болезненно наблюдая это какое-то недосозданное, жалкое существо. "Они, должно быть, совсем без смысла, -- сказал я, -- ум у них, кажется, вовсе не развит".
Это мангустан, а по английскому произношению "мангустэн". Англичане не могут не исковеркать слова.
Вон тот холм, как он ни зелен, ни приютен, но ему чего-то недостает: он должен бы быть увенчан белой колоннадой, с портиком или виллой, с балконами на все стороны, с парком, с бегущими по отлогостям тропинками. А там, в рытвине, хорошо бы устроить спуск и дорогу к морю да пристань, у которой шипели бы пароходы и гомозились люди. Тут, на высокой горе, стоять бы монастырю, с башнями, куполами и золотым, далеко сияющим из-за кедров крестом. Здесь бы хорошо быть складочным магазинам, перед которыми теснились бы суда, с лесом мачт...
"А что, если б у японцев взять Нагасаки?" -- сказал я вслух, увлеченный мечтами. Некоторые засмеялись. "Они пользоваться не умеют, -- продолжал я, -- что бы было здесь, если б этим портом владели другие?
Посмотрите, какие места! Весь восточный океан оживился бы торговлей..."
Ко мне подошел пожилой, невысокий брюнет и заговорил по-французски. "Посмотрите-ка на хозяина", -- сказал мне Гошкевич по-русски. Я посмотрел. -- "А что?" -- "Разве не видите?" -- "Вижу... Да что такое?" -- "Жид!" -- отвечал он.
Впрочем, этого ожидать скоро нельзя по другим обстоятельствам: во всяком другом месте жители, по лености и невежеству, охотно отдают себя в опеку европейцам, и те скоро делаются хозяевами у них. Китайцы, напротив, сами купцы по преимуществу и, по меркантильному духу и спекулятивным способностям, превосходят англичан и американцев и не выпустят из своих рук внутренней торговли.
Мы предвидели смущение японцев и не могли удерживаться от смеха. Я слышу слово wmisverstand [недоразумение (голл.)] от переводчика и подхожу узнать, что такое: он говорит, что на их батареях люди не предупреждены о салюте и оттого выйдет недоразумение: станут, пожалуй, палить и они. "Нужды нет, пусть палят, -- говорят им, -- так и следует, -- отвечать на салют". Всё не решаются уходить. "Пора, пора, -- торопили их, -- сейчас будут палить: вон уж пошли по орудиям".
Он оборотился к старосте и сказал ему что-то по-якутски. Я так и ждал, что меня оба они спросят: "Parles vous jacouth?" ["Вы говорите по-якутски?" (фр.)] -- и, кажется, покраснел бы, отвечая: "Non, messieurs" ["Нет, господа (фр.)"].
Что сказать об этой книге? Она интересна на нескольких уровнях. Это- записки о путешествии и этнографические записки
- русская классика
- пример мышления того времени
И разделить текст на эти элементы практически невозможно. Ты смотришь на незнакомые берега и неизвестные племена, но в то же время помнишь, что видишь их глазами русского писателя купеческого происхождения середины 19 века. Это пора, когда русские на всех смотрели свысока - на европейцев, африканцев, азиатов, даже на своих же русских, кто был ниже их по происхождению. Как забавляется Гончаров, наблюдая за своим вестовым Фадеевым, которого выставляет уж очень тупым, а в то же время сам не всегда бывает лучше него (см.цитаты). Никто не думает образовывать матросов, рассказать им, где они находятся и куда плывут, а вот посмеяться над темными людьми, которые на них работают все это время - это пожалуйста. Есть еще один эпизод в книге, где матросам приказывают наблюдать за звездами и потешаются, как матросы теряют их, когда те уходят за горизонт.
Также сверху вниз они посматривают на евреев, где бы их не встретили. И неважно, что эти люди переплывают океаны, оказываются в неизвестных странах, умудряются там строить бизнес, - русские путешественники лениво проходят мимо и пожимают плечами.
Не знаю, почему именно это все меня так зацепило в книге. Она большая, там описания природы, моря, обычаев и традиций, но почему-то первым делом бросается в глаза именно этот шовинизм. Кажется, что автор злится на англичан за то, что опередили русских везде, где могли. В Японии, где почему-то все не бросаются исполнять каждое повеление "белых господ", а держатся за свои порядки, наши начинают давить военной силой. Например, без спроса начинают палить из пушек якобы по поводу праздника, а на самом деле, как мне кажется - для устрашения хозяев. Представьте, в маленьком, но гордом государстве к одному городку подходят три судна, по вооружению превосходящие этот городок, и люди с них начинают что-то требовать. И японцы понимают прекрасно слабость своей позиции, но держатся максимально дипломатически. На самом деле, это максимально скучные главы - потому что в них реально просто туда-сюда бессмысленно ездят с поручениями.
Еще интересная сторона этой книги - как человек сталкивается с тем, что нам сейчас всем хорошо знакомо. Например, на Мадере Гончаров впервые пробует бананы ("пресные и мучнистые"), в Азии - манго, в Японии, все же добившись аудиенции у тамошних чиновников, вся команда была накормлена японскими обедами.
Фаддеев, бывший в числе наших слуг, сказал, что и их всех угостили, и на этот раз хорошо. "Чего ж вам дали?" -- спросил я. "Красной и белой каши; да что, ваше высокоблагородие, с души рвет". -- "Отчего?" -- "Да рыба -- словно кисель, без соли, хлеба нет!"Везде он пытается пить чай, и нигде, даже на родине чая, не находит того, что пил в России.
Я ушел на балкон и велел туда принести себе чай. Боже мой, какая микстура! Полухолодный, темный и мутный настой, мутный от грязного сахарного песку. В Маниле родится прекрасный сахар и нет ни одного завода для рафинировки. Все идет отсюда вон, больше в Америку, на мыс Доброй Надежды, по китайским берегам, и оттого не достанешь куска белого сахару. Нужды нет, что в двух шагах от Китая, но не достанешь и чашки хорошего чаю. Я убеждаюсь более и более, что иностранцы не знают, что такое чай, и что одни русские знают в нем толк.В общем, это книга про постоянный разрыв шаблона. Начиная с того, что жизнь на корабле полностью отличается от жизни на суше, и заканчивая тем, что в каждой стране, посещенной Гончаровым, все не то и все не так. И даже Россия, если заехать в нее не с той стороны, а проехать с востока на запад, не такова. Против шерсти она сурова, заснеженна, болотиста, полна тунгусов и якутов и требует меховой экипировки.
Из дверей выглянула его дочь, лет одиннадцати, хорошенькая девочка, совершенно русская. "Как тебя зовут?" -- спросил я. "Матреной, -- сказал отец. -- Она не говорит по-русски", -- прибавил он. "Мать у нее якутка? Не эта ли?" -- спросил я, указывая на какое-то существо, всего меньше похожее на женщину. "Нет, русская; а мы жили все с якутами, так вот дети по-русски и не говорят". Ох, еще сильна у нас страсть к иностранному: не по-французски, не по-английски, так хоть по-якутски пусть дети говорят!Но вообще мой любимый внезапный фрагмент - это когда еще в начале, при описании англичан, автор начал сравнивать их жизнь с жизнью русского помещика, да так увлекся, что страниц десять написал, как будто из "Обломова" переползших в "Палладу". Цитировать очень долго, но советую найти - веселит)
При этом тем, как книга написана, книга мне понравилась. Я вообще почему-то давно собиралась ее прочесть. Когда искала аудио, нашла крутой проект, где фрагменты из романа читают российские моряки. Это было реально интересно - слушать обычных людей, не актеров, каждого со своим выговором, акцентом, от ветеранов до мальчишек-нахимовцев. Правда, читают медленно, поэтому я послушала начало и перестала пока. Они еще в Индийском океане, а я с текстом уже вернулась домой)
27 понравилось941
losharik10 января 2022Читать далееФрегат «Паллада» вышел из Кронштадта 7 октября 1852 и направился с дипломатической миссией к берегам Японии, которая в то время была закрыта для любых иностранцев и с которой многие мировые державы, в том числе и Россия, хотели заключить торговые соглашения.
В качестве секретаря при главе экспедиции в плаванье отправился Иван Александрович Гончаров, что удивило, в первую очередь, его самого. Гончаров никогда не был искателем приключений, наоборот, он любил сытую, комфортную, со всеми удобствами жизнь. Но вот так сложились обстоятельства – застой в карьере, трудное продвижение романа «Обломов», скука ко всему, и даже такому ленивому и консервативному человеку как Иван Александрович понадобилась хорошая встряска. Потом он много раз пожалел о принятом решении и даже пытался покинуть экспедицию, но в результате все же продолжил путешествие. Во многом этому способствовало одно удивительное свойство его организма – Гончаров не страдал морской болезнью, никогда, даже при самой сильной качке, когда мутило даже опытных моряков, Иван Александрович не испытывал даже малейшего недомогания.
Путь из Кронштадта до Японии далек и полон опасностей, в борьбе со стихией корабль неоднократно получал повреждения и по дороге ему не раз приходилось вставать на ремонт, который занимал по несколько месяцев. Пока судно стояло в доках, часть команды, в том числе и Иван Александрович, перебиралась на берег. Портсмут, Мадейра, Острова Зеленого мыса, мыс Доброй Надежды, остров Ява, Сингапур, Гонконг, Нагасаки и Шанхай – в этих местах автор пробыл достаточно долго и подробно их описал. Гончаров несколько раз напоминает читателям, что в его задачу не входит делать исторический, географический или политический экскурс, для этого есть специальные книги, с которыми читатель при желании может ознакомиться. Его же задача состоит в том, чтобы описать непосредственно то, что он видит своими собственными глазами, чему стал непосредственным свидетелем, хотя иногда он все же отступает от этого правила и дает общие сведения о том или ином месте. Книга больше напоминает путевые заметки с поправкой на то, что сделаны они человеком огромного литературного таланта. Описания природы у Гончарова очень живописны, в людях он подмечает интересные национальные особенности, а описания еды, чем Иван Александрович явно злоупотребил, на голодный желудок лучше не читать.
Было очень интересно узнать взгляд Гончарова на азиатские народы. Он часто сравнивает между собой японцев, китайцев, корейцев и жителей ликейских островов, которые хотя и сродни японцам, но все же являются отдельной нацией. Иван Александрович с большой проницательностью подмечает как общие черты, свойственные азиатской культуре, так и национальные особенности различных народов.
Гончаров покинул фрегат в мае 1954 года, когда отпала необходимость в нем как секретаре. В Петербург он добирался по суше через Сибирь. Сначала верхом, а потом на лодках до Якутска, где пришлось пробыть несколько месяцев, дальше в продуваемой всеми ветрами повозке до Иркутска. Рассказ об этом путешествии тоже вошел в книгу, хотя он уже не имеет никакого отношения к фрегату.
Спустя 20 лет, Гончаров со слов очевидцев дописал несколько глав. В них он рассказывает о дальнейшей судьбе фрегата «Паллада» и пришедшего ему на смену фрегата «Диана», а также о членах экипажа, упоминаемых в основной книге.
24 понравилось652
fenixsetta9 сентября 2022Барин вышел погулять
Читать далееЕсли, конечно, вас не пугает жанр путевых заметок, фактически ставших художественным произведением, то книга должна понравиться. Предполагаю, что случайного читателя может оттолкнуть чересчур подробные описания, практически нулевая интрига и динамика, отсутствие персонажей — Гончаров не сильно долго описывает своих спутников, обычно только если случилась какая-то интересная ситуация, как, например, подсчет, сколько раз за полчаса женщина, угощающая их чаем скажет "yes" — неравномерное повествование, когда то полчаса описывается вкус бананов, которые были автору в новинку, то за пару страниц проходит больше недели времени. Но если искать художественный дневник путешественника 19 века — книга прекрасная.
Повествование не маскируется под роман, а вполне честно акцентирует внимание на "дневниковости". Даже даты и подзаголовки у отдельных фрагментов есть, а также коротенькая аннотация к каждой главе. Кое-где есть подписи и оформление в виде писем друзьям с рассказами о пройденном пути.
Что касается содержания... автор иногда настолько зацикливается на себе, удобствах и какой-то мелкой рутине, что начинаешь сомневаться, художка это или публицистика. Потому что, может, стоило бы описать что-то более интересное, чем то, как автор снова скучает или как ему не нравится качка? И при посещении других стран, может, стоило бы обратить внимания читателя на какие-то яркие особенности, рассказать больше о быте, культуре, политике, в конце концов — а не о том, какие неинтересные попались собеседники, и как ему через неделю стало скучно в Сингапуре и больше он никогда туда поехать не захочет. Одним словом, сама фигура автора на страницах этой книги — весьма странная и кажется уж чересчур пассивной, ленивой и обломовской. Другого такого же вальяжного, избалованного и зацикленного только на себе и своих установках путешественника-барина — еще поискать надо.
Красивые описания иногда встречаются, но большую часть текста приходится продираться через настроения автора. Зато детали он подмечает интересные и весьма нетривиальные. Главы про Японию подробные и любопытные. Интересно, хоть и очень кратко, описан обратный путь через Сибирь. Некоторые "морские" эпизоды — например, про шторм — запоминаются и их очень интересно читать. Да и в целом любопытного в книге можно найти очень много — если набраться храбрости читать снова-здорово про личные ощущения автора, его здоровье и редкие осуждения непривычных ему взглядов и образа жизни.
Книгу рекомендую — если почему-то вы уверены, что хотите ее прочитать. Без интриги, сюжета, но с красивым слогом и забавными деталями.
22 понравилось687
lessthanone5021 января 2015Читать далееХорошо все-таки, что клятвенное обещание тщательно выбирать книги иногда дает сбой. Иначе я бы не схватила этот толстенный том только потому, что он издан в любимой мною серии «Литературные памятники». И не прочитала бы. И не восхитилась. И не открыла бы для себя Гончарова – заново, еще раз, теперь уже окончательно.
С 1852 по 1855 гг. Иван Гончаров находился на фрегате «Паллада» в качестве секретаря капитана корабля. Фрегат следовал с дипломатической миссией в Японию, для чего преодолел Атлантический, Индийский и Тихий океаны, пережил два тайфуна и посетил множество экзотических мест.Как Гончаров сподобился на такую авантюру, конечно, загадка. Ценитель комфорта и покойного кресла, любитель свежей и легкой пищи, бесконечно далекий от морских путешествий барин, оказывающийся беспомощным перед матросом Фаддеевым, запрятавшим в чемодан все его батистовые сорочки!.. Но чего ни сделаешь, чтобы сбежать от скуки и однообразия столичной жизни и общества. Может быть, у кого-то это вызовет раздражение, у меня вызывало лишь удовольствие: от забавных перебранок автора с пройдохой Фаддеевым, от беззлобного брюзжания Гончарова, от его эскапад с бароном Криднером, готовым, судя по всему, изрядно закусить всегда и везде. Более того, мне вообще кажется, что, будь автором этих записок человек более аскетичный и закаленный в тяготах странствий, они лишились бы значительной доли своего обаяния и колорита.
Чем мне особенно понравилась книга, так это своей искренностью и свежим взглядом. О, на объективность Гончаров не претендует: в записках достаточно и колкостей в адрес англичан, и самоуверенности, и выводов, которые давно опровергло время. Но у всего этого есть одно огромное достоинство – это правдивое мнение, непредвзятое впечатление, в какой-то степени созерцание первооткрывателя, чистое удивление от многих вещей, которые Гончаров действительно видел и пробовал впервые. Мы-то сегодня искушены в заморских фруктах и особенностях национальных кухонь – если и не пробовали, то уж видели точно. А вы опишите вкус хурмы или банана человеку, который знать не знает, что это такое. Получается презабавно. Отдельное удовольствие доставило описание трапезы, организованной японцами для путешественников с «Паллады». Воображаю себе лица русских, выискивающих кусочки мяса среди перышек миниатюрной зажаренной птички или пытающихся извлечь палочками что-нибудь съестное из чашки с темной жидкостью. Вообще, в записках Гончарова много интересного о Японии – одной их самых закрытых стран того времени. Конечно, сейчас мы знаем о ней намного больше, чем участники первых экспедиций туда, но в этом и ценность свидетельств Гончарова – увидеть, как в середине 19 века люди представляли себе Японию и другие страны, что находили там, не обладая еще запасом подробной информации.
И, наконец, язык – одно из главных удовольствий «Фрегата…». Все так обстоятельно, неспешно, наблюдательно, с огромной долей юмора, что я вспомнила про «Обломова» и опять не прогадала.
Путешествие с «Палладой» оказалось дивным. В душе забродили неясные томления по ослепительным солнечным дням, сладостному воздуху райских островов, по купанию в открытом океане, по душным южным ночам, проведенным без сна на палубе корабля за подсчетом ярчайших звезд… Как видите, не чужд был Гончаров романтике путешествий, раз заразил ею и меня. А если серьезно, то после «Фрегата “Паллада”» во мне встрепенулся интерес к экспедициям и кругосветным путешествиям, а это для меня уж точно показатель.22 понравилось255
nezabudochka30 декабря 2013Читать далееУф... И все же я сдаюсь! Нет сил топтаться на одном месте... Осилила я 2/3, до пункта назначения с горем пополам и невыразимыми мучениями вместе со всеми добралась и даже там завершила с ними дипломатическую миссию... На обратный путь сил не осталось... И очень не хочется тащить этот книжный балласт в новый год. Тем более итак уже ̶м̶у̶ч̶а̶ю̶ читаю целый месяц.
Очень много слов с рюшечками. Богатый и шикарный русский язык прекрасен спору нет. Но от романа о кругосветном путешествии я ждала чего-то более динамичного, захватывающего, интересного, незабываемого и неповторимого... Но никак ни многослойные кружевные фразы ни о чем, ни вкрапления с рассуждениями о любви, романтике, дружбе и прочем... Слишком много русской загадочной души, романтичности, сопливости, мечтательности, сентиментальности и барских замашек, все нам негоже... Совершенно не мое, увы... Скучно, заунывно и вяло. Абсолютное разочарование...(((
22 понравилось260
garrrold28 августа 2009Читать далееУчительница литературы говорила в школе: "Ребята, запомните три основных произведения Гончарова, все три на букву "О": "Обломов", "Обрыв", "Обыкновенная история"". Безусловно, книги великолепны. Но настоящий писатель стремится к избеганию клейма "писателя одной книги" (трех, в нашем случае). Гончаров - талантливейший писатель. "Фрегат" - прекрасная (интересная и познавательная, как минимум) книга. И очень жаль, что часто мимо проходят этого произведения, характеризующего русского классика как не только автора трех романов на букву "О".
21 понравилось117
kolesov2010ural27 сентября 2023Записки писателя-мореплавателя
Читать далееМои отношения с Иваном Александровичем складываются не вполне однозначно. Если «Обыкновенную историю» я в своё время прочитал с удовольствием, то у «Обрыва» смог осилить всего страниц 30 (настолько он показался занудным и надуманным). Что же касается рецензируемой книги, то о ней я подумывал давно, и, оказавшись несколько лет назад в длительной командировке за пару тысяч километров от дома, вновь сказал себе, что было бы самое время за неё взяться. И что же? – Заглянув в местную библиотеку, я сразу наткнулся на эту вещь на бесплатной раздаче (вместе с рассказами Конан Дойля в придачу)!
Достаточно подробное описание данного произведения (и того, что с ним так или иначе связано) можно найти в Википедии, которую я здесь попытаюсь лишний раз не повторять. Самое главное в двух словах: речь идёт о документальном описании дальнего морского путешествия (из Кронштадта на Дальний Восток), прошедшего в целом «в штатном режиме» (без кораблекрушений и т. п. происшествий, описание которых делает столь увлекательным морские книги классиков приключенческого жанра).
Впрочем, на самом деле это плавание проходило в условиях, когда в воздухе уже ощутимо пахло грозой – накануне Крымской войны (и даже в самом её начале, что, однако, на содержании книги практически не отразилось). Если бы выход в плавание задержался всего на несколько месяцев, то автору, вполне возможно, пришлось бы описывать морские сражения и своё пребывание в английском плену…
И кстати, упоминаемая Крымская война, помимо всего прочего, фактически поставила точку в истории военного парусного флота, так что данная книга стала одной из последних (вышедших из-под пера современника описываемых событий), ему посвящённых!
Как было отмечено литературоведами, Гончаров, подробно описывая почти каждую точку пересекаемого пространства, создал этнологическую картину мира, в котором путешественнику было интересно всё – от питания и одежды разных народов до их ритуалов, верований и мировосприятия.
И особенно много места в книге оказалось уделено Японии, в которой участники экспедиции провели несколько месяцев. Автор при этом изобразил страну, по сути, безнадёжно погрязшую в Средневековье, руководители которой просто не способны на диалог с цивилизованным миром. И это сыграло с соотечественниками Гончарова (судившими о Японии, главным образом, по его книге) поистине злую шутку. – Полвека спустя разразилась Русско-японская война, в ходе которой нам неожиданно пришлось столкнуться с совсем другой Японией, за прошедшее время успевшей измениться до неузнаваемости, чего мы, по большому счёту, просто не заметили. (И, между прочим, это оказался далеко не последний случай фатальной недооценки нами своего противника!) Одним из эпизодов той войны стал поход Второй Тихоокеанской эскадры (в значительной степени повторившей маршрут фрегата «Паллада»), который завершился страшной катастрофой (о чём нам известно, в первую очередь, уже по другой книге другого автора: https://www.livelib.ru/book/1000113685-tsusima-aleksej-novikovpriboj )…
Впрочем, это всё-таки совсем иная история, возлагать какую-либо ответственность за которую на И. А. Гончарова было бы, конечно, неправильно…20 понравилось913
feny16 февраля 2013Читать далееКак-то не срослось.
Не то, чтобы записки совсем неинтересны, хотя от признанного романиста я ожидала более яркого и сочного языка, а здесь все бесцветно, буднично и серо.
Убейте меня, но этот дневник напоминает мне мемуары, а у меня по отношению к ним уже давно неровное дыхание.Смешно, но через все повествование проглядывает не путешественник, не романист, а барин.
Неспешный, упитанный, с ленцой, не делающий лишних движений, для которого самому достать вещь из чемодана - невероятное усилие, а пикник на открытом воздухе, где то ложки нет, то хлеб с песком или чай с букашками, вообще губительное мероприятие.
Кроме того, этот барин не вызывает симпатии: уж очень много он брюзжит и жалуется.На протяжении всей книги меня не покидала мысль: «И зачем вы, Иван Александрович, отправились в это путешествие? Не для вас это занятие».
«Умилили» заключения автора по поводу чайных традиций в разных странах.
Я узнала:- Чаю без сахару быть не должно.
- Английский черный чай - яд.
- Зеленый чай, который пьют американцы - варварский напиток.
- У китайцев в чае извращенный вкус.
Ну и на довесок цитата:
Я убеждаюсь более и более, что иностранцы не знают, что такое чай, и что одни русские знают в нем толк.
Однако!!!
Как вам?!
Меня подобные заявления и веселили, и шокировали. Веселили своей сутью, шокировали – тоном, категоричным, не терпящим возражений, опять-таки барским.P.S. Я давно приглядывалась в магазинах именно к этому качественному изданию книги. Хотела купить. Теперь увольте. Увы. Автор отбил желание.
20 понравилось130
Farsalia6 октября 2010Читать далееПреизрядный томина путевых очерков, надо заметить. Но до чего же душевно написано! Прекрасный язык и манера изложения навевают только приятные ощущения. Гончаров пишет с таким тонким юмором, который уже и не встретишь среди современников. Всё это возвышает и делает лучше, как разговор с высокообразованным человеком.
Кроме того, автор обнародует довольно интересные и необычные для современных людей мнения о странах. Особенно мне понравилось как тогда смотрели на Японию - как на немыслимое захолустье и страну третьего мира. Так чудно читать мечты о колонизации этой страны, и то, какие насмешки в то время вызывала отсталось Страны Восходящего солнца и все их церемонии. С улыбкой думаешь: "Да-а, были времена." Кто бы тогда поверил, что спустя полтора века Япония сможет что-то требовать от России? Гончаров бы расхохотался в лицо сказавшему такую чепуху. Мысли тогда в головах были другие, и гордость была другая, практически в лучших традициях Римской империи.
Закончив читать, можно сразу начинать заново - так жаль завершать эту приятную беседу. К счатью, объемы книги позволяют подзабыть, что было в начале. =)
Рекомендую всем, скучающим по богатому языку и интересующимся взглядами людей девятнадцатого века.20 понравилось114
